Цитаты из книги Книга вины

— Знаешь, они никому не нужны. Мальчики и девочки из “Сикомор”. У нас скопились сотни каталогов, готовых к отправке заинтересованным лицам, но они просто лежат и пылятся.

— И ты винишь людей за это? — спросил он. — После того, что произошло...

— Пожалуйста, не говори “во Фламборо”.

— ...во Фламборо.

Она вздохнула.

— Тем больше оснований для перевода старших детей в нормальные дома, в семьи, а с самыми младшими можно возобновить испытания с нуля, уже в клинических условиях. Этот мальчик никогда бы так не отреагировал, если бы с самого начала знал, кто он такой.

— То есть причина их склонности к насилию — недостаток знаний? — спросил он. — Не генетическая наследственность? — Во многих случаях — да. А также бесчеловечное обращение с ними.

— М-м, допустим. Но что это означает? Клинические условия?

— Ну, клиника, — сказала она. — Новая медицинская команда с новыми идеями, свежая кровь.

— Роучу это не понравится.

— Я думаю, в свете последних событий премьер-министр намерена кардинально изменить подход. Скрыть все происходящее от посторонних глаз. Участников разместят в оснащенных по последнему слову техники учреждениях, где они будут изолированы от общества. С надлежащей охраной.

— То есть это будет тюрьма.

— Клиника с охраной. И они с самого начала будут в полной мере осознавать свою роль. Безо всяких попыток замазать правду.

— И это, по-твоему, лучшее решение, чем приюты?

— Премьер-министр уверена, что да.

— А ты что думаешь?

— Это не в моей компетенции.

...

— Отчасти да, однако до прошлого года большинство даже не задумывалось о Проекте. Мы в целом представляли, что к чему, но вытеснили это из головы точно так же, как стараемся не погружаться в тонкости изготовления сосисок. В конце концов, Проект понемногу сворачивают уже десять лет, и только после того, как детей стали выпускать за территорию по разным поручениям, несколько человек прониклись неуместным чувством сострадания, захотели справедливости или бог знает чего еще.

— Так что, когда дети узнают, — сказал муж, — с большой долей вероятности вы получите еще один Фламборо.

— Сомневаюсь. Если они узнают — а многие, скорее всего так и не узнают, — на тот момент они окажутся в любящей семье и больше не будут участвовать в испытаниях. Наша цель — ассимиляция. Возможно, они будут вспоминать о своем пребывании в приютах как о героических временах. Они внесли вклад в общее дело. Именно так мы посоветуем семьям преподносить правду, если она все-таки всплывет.

— И тем не менее они не обычные дети.

— Те, кто остался, совершенно нормальные. Послушные. Мы проявим сострадание, и это прибавит нам очков.

— Итак, — сказала она, — это Винсент, Лоуренс и Уильям. — Она указала на каждого из нас по очереди, мельком глядя на нашу одежду, чтобы ничего не перепутать. Лоуренс был в зеленой рубашке в клетку вроде ковбойской, Уильям — в красном жилете с поясом, я — в желтой водолазке, принадлежавшей Грэму Янгу, пока он не уехал в Маргейт. — А вы Диана, Джейн и Карен, да?

Юные леди, которые жили в приюте для девочек “Эдит Сондерс” и не были тройняшками, кивнули.

— Приятно познакомиться, — сказали они, и мы все пожали друг другу руки.

Какие же они были странные — совсем не похожие на розовощеких деревенских девочек с их пружинистыми локонами, беретами, кружевными белыми гольфами и блузами с завязками на шее. Диана носила очки, в которых ее глаза казались огромными, словно от их взгляда невозможно было спрятаться, и постоянно расчесывала сыпь на руках и лице. Пуговицы на ее кардигане были в форме медвежат. Сарафан Джейн приплюскивал ее грудь, а волосы были заплетены в длинную косу мышиного оттенка. Кожа у нее выглядела бледно-восковой, даже губы почти не имели цвета, и она то и дело прикусывала их мелкими острыми зубами. Карен оказалась толстой. К сожалению, на ней тоже была желтая водолазка

Лоуренс слегка улыбнулся, но я знал, что он все равно волнуется — у него всегда было доброе сердце. Мы с Уильямом тайком дразнили его за это. Теперь мне стыдно.

Как обычно, во время осмотра доктор Роуч болтал без умолку: его внучка, наша ровесница, хочет стать врачом, а он пытается ее отговорить, потому что в их семье и так полно врачей и она должна понять, что, став врачом, ты им останешься на всю жизнь — обратного пути нет. Она для такого не создана, сказал он. Характер неподходящий. Он не любит рушить чужие мечты, но лучше узнать правду раньше, чем позже, правда же? Пока ты еще не выбрал неверный путь?

Мы, должно быть, жили недалеко от океана — теперь-то я это понимаю, — но никогда не бывали дальше Эшбриджа и никогда не видели большой воды.

...

Он стоял на краю леса, через реку от деревни Эшбридж, и назывался “Капитан Скотт” в честь трагически погибшего великого исследователя. Снаружи дом был выкрашен в белый цвет, но местами краска облупилась и из-под нее проступала ржаво-красная кирпичная кладка. Территорию окружала высокая каменная стена с битым стеклом по верху — для нашей же безопасности; матери говорили, что мы особенные.