Евгений Онегин

Любви все возрасты покорны;
Но юным, девственным сердцам
Её порывы благотворны,

Что может быть на свете хуже
Семьи, где бедная жена
Грустит о недостойном муже
И днём и вечером одна;
Где скучный муж, ей цену зная
(Судьбу, однако ж, проклиная),
Всегда нахмурен, молчалив,
Сердит и холодно-ревнив!

Врагов имеет в мире всяк,
Но от друзей спаси нас, Боже!
Уж эти мне друзья, друзья!

Но так-то – нежного слабей жестокий,

И страх живёт в душе, страстьми томимой!

Чем меньше женщину мы любим,

Тем легче нравимся мы ей 

И тем ее вернее губим

Средь обольстительных сетей.

И все тошнит, и голова кружится,
И мальчики кровавые в глазах...

Читаю мало, долго сплю,

Летучей славы не ловлю.

Не так ли я в былые годы

Провел в бездействии, в тени

Мои счастливейшие дни?

Кто жил и мыслил, тот не может

В душе не презирать людей;

Кто чувствовал, того тревожит 

Призрак невозвратимых дней:

Тому уж нет очарований. 

Того змия воспоминаний, 

Того раскаянье грызёт. 

Всё это часто придаёт

Большую прелесть разговору. 

Сперва Онегина язык

Меня смущал; но я привык 

К его язвительному спору, 

И к шутке, с желчью пополам, 

И злости мрачных эпиграмм. 

Она как глупая луна
На этом глупом небосклоне.




.

Любовью шутит сатана.

У ночи много звезд прелестных,
Красавиц много на Москве.
Но ярче всех подруг небесных
Луна в воздушной синеве.

Бретер и дуэлянт Толстой-Американец гордился и военными заслугами: в 1812 г. он самовольно оставил калужскую деревню, «в которую сослан он был на житье», и явился на Бородинское поле: «Тут надел он солдатскую шинель, ходил с рядовыми на бой с неприятелем, отличился и получил Георгиевский крест 4-й степени».

Обморок был одной из форм «любовного поведения» щеголих XVIII в., когда он составлял модную новинку. «Обмороки в это время вошли в большую моду и последние существовали различных названий: так, были обмороки Дидоны, капризы Медеи, спазмы Нины, вапёры Омфалы, „обморок кстати", обморок коловратности и проч. Нервы стали известны чуть ли не в двадцатых годах нынешнего [ХIХ] столетия»

Любви нас не природа учит,
А первый пакостный роман...

Дни мчались; в воздухе нагретом
Уж разрешалася зима;
И он не сделался поэтом,
Не умер, не сошел с ума.
Весна живит его: впервые
Свои покои запертые,
Где зимовал он, как сурок,
Двойные окны, камелек
Он ясным утром оставляет,
Несется вдоль Невы в санях.
На синих, иссеченных льдах
Играет солнце; грязно тает
На улицах разрытый снег.
Куда по нем свой быстрый бег

Ну вот о чем жалеет!
Об лошади! когда все наше войско
Побито в прах!

Твоя любовь... что без нее мне жизнь,
И славы блеск, и русская держава?
В глухой степи, в землянке бедной — ты,
Ты заменишь мне царскую корону...