Роман о двух мирах

Умереть может каждый. У убийцы хватает духу глумиться над своим палачом. Сделать последний вздох совсем несложно - тут легко справиться ребенок или воин. Один укол куда менее мучительный, чем зубная боль, - и все кончено. Ничего героического в подобном поступке нет, уверяю вас! Это так же обыденно, как лечь спать, даже банально. Жить, если позволите, - вот в чем героизм, а смерть - просто прекращение всех дел. А уходить со сцены быстро и по-хамски, до того как суфлер подаст знак, всегда, мягко говоря, некрасиво. Доиграйте роль, какой бы плохой не была пьеса

Все происходящее с нами несет особый урок и смысл – и образует звено или часть звена в цепи нашего существования. Тебе кажется ничтожным тот факт, что в определенный час ты идешь по определенной улице, и тем не менее даже самое незначительное твое действие может привести к результату, которого ты совсем не ожидал. «В каждом новом опыте разглядите намек», – говорит американский подражатель Платону Эмерсон. Если следовать этому совету, у всех нас найдутся заботы с самой колыбели и до гробовой доски.

Внезапно меня посетила мысль: конечно же, просить у Неба что-то – очень эгоистично, не лучше ли подумать обо всем, что мне уже дано, и выразить благодарность? Едва эта мысль пришла в голову, как меня охватило непреодолимое чувство собственной ничтожности. Была ли я когда-нибудь несчастна? Я задумалась. Если да, то почему? Я стала подсчитывать свои удачи и сравнивать их с горестями. Измученные искатели удовольствий удивились бы, узнав, как я доказала, что радости моей жизни намного превышают печали. Я осознала, что у меня есть зрение, слух, молодость, здоровые конечности, способность ценить прекрасное в искусстве и природе и невероятный дар получать удовольствие. Разве я не должна быть благодарной за все это, ведь такое не купишь за материальные богатства? Разве все мы не должны быть благодарны за каждый золотой луч солнца, за каждый распускающийся цветок, за гармонию ветра и моря, за пение птиц и тени деревьев? Ибо есть ли на свете настолько великое человеческое горе, что благословение простого дневного света не сможет его затмить? Мы, смертные, – испорченные, избалованные дети: чем больше у нас подарков, тем сильнее мы жаждем еще, а когда обжигаемся или раним себя из-за собственного же упрямства или небрежности, то, не стесняясь, обвиняем в наших ошибках Верховного Благодетеля. Мы надеваем черные траурные одежды словно в знак угрюмого протеста против Него за то, что Он лишил нас особо избранного нами предмета любви, хотя если бы мы верили в Него и были Ему признательны, то надевали бы ослепительно белое в знак радости, что наше сокровище в безопасности, в стране благодати, где сами желаем оказаться. Мучимся ли мы от болезни, нехватки денег, потери статуса или друзей, мы ругаем Судьбу – а это второе имя Господа – и как дети жалуемся, что поломали свои игрушки; тем не менее солнце светит, времена года сменяют друг друга, прекрасная панорама природы разворачивается перед нами для нашего же блага, а мы ропщем, беспокоимся и в гневе отворачиваем взор.

«Ваша»? Что вы действительно можете назвать своим? Каждый ваш талант, каждый сделанный вдох, каждая капля крови, текущая в венах, даются лишь взаймы – и за них надо платить. А что касается искусства, то быть настолько самонадеянным, чтобы называть произведение своим, – признак плохого поэта, художника и музыканта. Творение никогда не было его и никогда не будет. Оно задумано более высшим разумом, чем разум его создателя – наемного работника, избранного для осуществления замысла, простого мастера, чье хвастовство выглядит так же нелепо и абсурдно, как если бы один из каменщиков, строящий карниз собора, называл себя создателем всего здания. А когда работа, любая работа, завершена, она выходит из-под контроля рабочего и принадлежит эпохе, людям, для которых была сделана, а если заслуживает того, то остается в веках, будущим поколениям. Пока и только пока эта музыка ваша.