American Gods

Even nothing cannot last forever.

когда не знаешь, куда идти, дорога всегда кажется длиннее, не замечали?

Это был сон, а во сне у вас выбора нет: или здесь не надо принимать решений, или они уже приняты за тебя, и задолго до того, как начался сам сон.

Я - малый алтарь, поклонятся которому приходит вся семья.
Телевизор - алтарь. Я- то, чему люди приносят жертвы.
И что они жертвуют?

• В основном время.

Свобода верить означает свободу верить и в правое дело, и неправое. Точно так же, как свобода говорить дает тебе право хранить молчание.

Когда умрешь, все начинаешь видеть яснее. Как будто больше никого нет. Знаешь? Ты - как огромная, плотная дыра в мироздании, и у этой дыры силуэт человека.

– Простите, – сказала она. – Просто когда что-то любишь, хочется все время об этом говорить. Чем вы занимаетесь, мистер Айнсель?
– Мой дядя торгует антиквариатом по всей стране. А я таскаю большие и тяжелые вещи. Работа хорошая, но непостоянная.

– Мы сейчас навестим одну даму, будь с ней любезен. Но не переусердствуй.
– Буду душкой, – пообещал Тень.
Они сошли с дорожки и двинулись прямо по траве.

Город без книжного магазина и не город вовсе, если хотите знать моё мнение.

— Как поживаете, мистер Чернобог?
— Хреново поживаю. Нутро болит, спину ломит, а по утрам от кашля наружу выворачивает.

— Коронер — это у нас должность государственная, — сказал Ибис. — Его обязанность — пнуть труп. Если труп не ответит ему тем же, он подписывает свидетельство о смерти.

— Это же всего-навсего темнота, и ничего больше. Не нужно бояться темноты.
— Я и не боюсь. Я боюсь тех людей, которые ходят в темноте.

"Всегда есть куда еще упасть".

Сперва наступает старость, потом нет больше сил бороться. Потом вы умираете.

All your questions can be answered, if that is what you want. But once you learn your answers, you can never unlearn them.

— Не надо бояться темноты.
— Я и не боюсь. Я боюсь людей в темноте

"Ни один человек не остров", - провозгласил Донн, но ошибся. Не будь мы острова, мы бы потерялись, утонули в чужом горе. Мы изолированы (будто каждый на своем острове) от чужих трагедий в силу своей островной природы и в силу повторяемости канвы и сути историй. Костяк их не меняется: человек родился, жил, а потом по той или иной причине умер. Вот и все.
История неоригинальная, как любая другая, уникальная, как сама жизнь.

Вокруг беды мы чертим оградительные линии, а сами сидим на своих островах, и ни одна беда не в силах нас задеть. Беды покрыты сплошным, гладким слоем перламутра и скатываются на нас, точно жемчужины, не причиняя настоящей боли.

— Телевизор теперь — вместо алтаря. И люди на нем приносят мне жертвы.
— Какие жертвы? — спросил Тень.
— По большей части свое время, — сказала Люси. — Иногда друг друга.