Цитаты из книги Дом холодных сердец

– Альба покачала головой. – Запомни, дитя: это ведьмы зачаровывают и забирают сердца, а не наоборот. Они не отдают свои заколдованным мальчишкам.

Она прижималась к нему всем телом, будто он был для неё спасением. Вампир же не разжимал своих объятий, будто она была его лекарством от смерти – соломинкой, связывающей его с жизнью. Была самым ценным его сокровищем на земле.

Вампирша усмехнулась, будто слова девушки прозвучали неубедительно.
– Зато никаких вампиров и вечного мрака, – проговорила она. – К мраку быстро привыкаешь, когда ты вампир. И от него сходишь с ума, когда остаешься человеком.

– Торн, – спросила она, жадно глотнув воздух, – если я отдам тебе своё сердце, что ты с ним сделаешь?
Вампир остановил свои ласки, замер, нависнув над ней, глядя ей в глаза.
– Оберегать как зеницу ока, – тихо ответил он. – Ведь своего сердца у меня нет. – Он нежно провёл ладонью по её раскрасневшейся щеке. – Своё сердце я давно отдал тебе, Ева.

... Привязанности делают нас безрассудными глупцами...

... Нет ничего сильнее среди человеческих чувств, чем горе от утраты любви...

– Я не был добрым, – сказал он, – скорее, безрассудным или даже злым. И мои поступки часто приводили к чему-то, что имело последствия не только для моей жизни.
Ева выжидательно смотрела на него. Раскаивающегося Милтоса она не видела никогда.
– Мне жаль, – серьезно произнёс вампир, глядя ей в глаза...
– Возможно, все это, все то, что я делаю, лишь мое желание поскорее встретить смерть, но именно её я боюсь больше всего на свете...

– Подумай над моим предложением, – сказал он уже в дверях.
Ева обернулась ему вслед.
– А что тогда будет с вами? – спросила она.
Торн дернул плечами:
– Мы долго ждали и можем подождать еще. В конце концов, у нас впереди целая вечность.
Он вышел из комнаты Евы и, захлопнув дверь, устало привалился к ней спиной. Закрыв глаза, горько усмехнулся своим мыслям.
– Может быть, теперь я больше не хочу умирать... – тихо произнёс он.

– Как тебе живётся в нашем поместье, Ева? – спросил он, отпивая из кубка с таким достоинством, будто там плескалось дорогое вино...
– Паршиво ей живётся, – вмешался Милтос, отвечая, за Еву в презрительно-саркастичной манере. – Как ещё может житься там, где воняет падалью и тленом, а обитатели большую часть времени проводят в сыром подвале?

... Смерть стирает любые воспоминания, даже понятия о родстве или, например, любви.

Мы чудовища. И бог отказался от нас. Ему неважно, кем мы были при жизни: грешниками или святыми. Неважно, сами ли мы выбрали эту участь или нет. Для него мы дети дьявола, туда, нам и дорога. Мы сгорим в аду. В лучшем случае утонем в вечной темноте забвения, в небытии. Мы никогда не увидимся с теми, кого прежде потеряли, и не найдем покоя!