Цитаты из книги Избранное

О, женщина, дитя, привыкшее играть И взором нежных глаз, и лаской поцелуя, Я должен бы тебя всем сердцем презирать, А я тебя люблю, волнуясь и тоскуя! Люблю и рвусь к тебе, прощаю и люблю, Живу одной тобой в моих терзаньях страстных, Для прихоти твоей я душу погублю, Все, все возьми себе - за взгляд очей прекрасных, За слово лживое, что истины нежней, За сладкую тоску восторженных мучений! Ты, море странных снов, и звуков, и огней! Ты, друг и вечный враг! Злой дух и добрый гений!

Есть поцелуи — как сны свободные, Блаженно-яркие, до исступления. Есть поцелуи — как снег холодные. Есть поцелуи — как оскорбление.

О, поцелуи — насильно данные, О, поцелуи — во имя мщения! Какие жгучие, какие странные, С их вспышкой счастия и отвращения!

Беги же с трепетом от исступленности, Нет меры снам моим, и нет названия. Я силен — волею моей влюбленности, Я силен дерзостью — негодования!

В душах есть всё, что есть в небе, и много иного. В этой душе создалось первозданное Слово!.. Небо — в душевной моей глубине

Я стыну, цепенею, Но все светлей мой взор. Всем сердцем я лелею Неизреченность гор.

"Высоты"

И печально алело закатное солнце нашего Севера, когда корабль отплывал по густо-синему морю, расталкивая плавучие льдины.

/Испанец-песня/

Море блестит за изгородью, Море блестит как раковина. Как бы его поймать? — Поймай! Это веселый, веселый Май.

Нежно море за изгородью, Нежно, как руки детские. Так бы его и ласкал. — Ласкай! Это веселый, веселый Май.

из Поля Фор

НА РАЗНЫХ ЯЗЫКАХ Мы говорим на разных языках. Я свет весны, а ты усталый холод. Я златоцвет, который вечно молод, А ты песок на мёртвых берегах. Прекрасна даль вскипающего моря, Его простор играющий широк. Но берег мёртв. Измыт волной песок. Свистит, хрустит, с гремучей влагой споря. А я живу. Как в сказочных веках, Воздушный сад исполнен аромата. Поёт пчела. Моя душа богата. Мы говорим на разных языках.

ДУША С ДУШОЙ Душа с душой – как нож с ножом, И два колодца – взгляд со взглядом. Коль скажем: "Любим" – мы солжем, Коль скажем: "Нет" – жизнь станет адом. И мы друг друга – стережем, И мы всегда друг с другом – рядом.

Мой друг, есть радость и любовь, Есть все, что будет вновь и вновь, Хотя в других сердцах, не в наших. Но, милый брат, и я, и ты Мы только грезы Красоты, Мы только капли в вечных чашах Неотцветающих цветов, Непогибающих садов.

И да, и нет – здесь всё моё, Приемлю боль – как благосты́ню, Благославляю бытиё, И если создал я пустыню, Её величие – моё! 1899

ГЛАЗА Когда я к другому в упор подхожу, Я знаю: нам общее нечто дано. И я напряжённо и зорко гляжу – Туда, на глубокое дно. И вижу я много задавленных слов, Убийств, совершённых в зловещей тиши, Обрывов, провалов, огня, облаков, Безумства несытой души. Я вижу, я помню, я тайно дрожу, Я знаю, откуда приходит гроза. И если другому в глаза я гляжу, Он вдруг закрывает глаза.

Но есть еще другое отличие этого великого гения от целой группы поэтов, заставляющее нас, изнервничавшихся, утонченных и утомленных своей утонченностью, периодически возвращаться к уравновешенному Гёте, покидая наши душистые и душные теплицы, и, подобно верным богомольцам, приносить ему обетный дар наших лучших влечений. Это отличие заключается в том, что он – резкая противоположность коренящемуся в нас трагизму.

Хочу быть дерзким, хочу быть смелым, Из сочных гроздий венки свивать. Хочу упиться роскошным телом, Хочу одежды с тебя сорвать!

Хочу я зноя атласной груди, Мы два желанья в одно сольем. Уйдите, боги! Уйдите, люди! Мне сладко с нею побыть вдвоем!

Пусть будет завтра и мрак и холод, Сегодня сердце отдам лучу. Я буду счастлив! Я буду молод! Я буду дерзок! Я так хочу!

Я — изысканность русской медлительной речи, Предо мною другие поэты – предтечи, Я впервые открыл в этой речи уклоны, Перепевные, гневные, нежные звоны. Я — внезапный излом, Я — играющий гром, Я — прозрачный ручей, Я — для всех и ничей. Переплеск многопенный, разорванно-слитный, Самоцветные камни земли самобытной, Переклички лесные зеленого мая – Все пойму, все возьму, у других отнимая. Вечно юный, как сон, Сильный тем, что влюблен И в себя и в других, Я — изысканный стих.