Распознавание образов. Страна призраков. Нулевое досье

I knew the moment had arrived For killing the past and coming back to life

David Jon Gilmour, 'Coming back to life', 1994

Обыкновенный роман Уильяма Гибсона. Что это значит на практике? Удивительная эрудиция, множество любопытных и малоизвестных фактов, легкая сентиментальность, капелька урбанистики. И рудиментарный сюжет, который тонет в кинестетических подробностях окружающего мира. В этом раз это одежда, деним, индиго, плотность, броги, твид и прочие вставки.

Особенно интересно эта книга смотрелась для меня потому, что читал я ее после Периферийных устройств , несколько иных, из другой плоскости. В «Нулевом досье» привычный, теплый ламповый Гибсон.

И, черт возьми, сколько здесь нашего, русского и советского. И Эль Лисицкий, и ГЛОНАСС, и РПК. И даже экраноплан. Да ведь Гибсон-то просто заворожен нами! Не намекает ли это на то, что мы с вами живем в мире его грез, в реализовавшемся на 1/7 части суши киберпанке?

В которой раз удивляюсь этой высказанной Гибсоном любви к разным городам. В этот раз он признался в любви к Лондону (и пофлиртовал с Парижем). Правда, чтобы это сделать, в книгу пришлось вставить порядком беготни с прыжками и погонями, ну и ладно, зато вышло удачно.

Бывает ли у вас чувство, когда вам хочется, чтобы книга подольше не заканчивалась? Такое часто бывало в детстве, почти никогда не встречается с нон-фикшн, и вот это чувство снова прорезалось при чтении этой книги. Приятное чувство, ей-богу.

И вот я прочитал всего его художественные книги, вышедшие к 2017. Я хорошо помню, как начал читать Машину различий весной 2013 в пряничной Праге. Трудно, пожалуй, представить более контрастные впечатления, а ведь что-то щелкнуло, сработало. И хочется еще.

Takes more than combat gear to make a man Takes more than a license for a gun Confront your enemies, avoid them when you can A gentleman will walk but never run

Sting, 'Englishman in New York', 1988

Мы для них не менее экзотичны, чем японцы. Наша кириллица удивляет Кейс Поллард как кандзи, а наша история XX века для нее не менее странна, чем исчезнувшая под современным Токио империя Восходящего солнца.

Этот роман Гибсона безусловно устарел, и в этом его прелесть. Семь его ранее прочитанных романов так или иначе о будущем, параллельном или будущем-в-прошлом (в Машине различий ). И лишь "Распознование образов" четко датировано началом первого десятилетия XXI века.

Странноватый мир нашего вчера. Без глобальной навигации, смартфонов и плашетов, но уже с интернетом, зарождающимися социальными сетями и процветающими форумами. В котором Россия, э, только начинает подниматься с колен и сочетание "русская нефть" вызывает удивление западного обывателя. Мир катастрофы доткомов, террактов 11 сентября. И до жутких войн нашего времени.

Самое любопытное - точка, из которой смотрит главная героиня. Американка, последовательно воспринимающая Лондон (зазеркалье США, все почти так, да не так), Токио и Москву. Лондон показался мне похожим на его восприятие в фильме Вуди Аллена "Матч-пойнт", Токио вышел обычным у Гибсона - пространством, где привычные нам социальные законы не действуют (о боже, я теперь знаю кто такой Когепан!).

А Москва... Москва, которую, в отличие от Токио, Гибсон не посещал для написания книги, вышла занятной. Да, это клюква, развесистая, много дешевых спецэффектов и мафии, избитых стереотипов про слишком большие объекты, сталинские высотки и дворцы в метро и т.д. Но выручает та осязаемая любовь, которую Гибсон испытывает к нашей культуре в широком ее понимании. Это удивило меня еще в его раннем рассказе Красная звезда, орбита зимы про советскую орбитальную станцию. Он не понимает нас, но мы ему интересны, он не хочет отмахнуться от нас, забыть. Нет, он копает, нагромождает Тарковского на Цоя, Петра I работы Церетели смешивает с "голубыми ведерками". И еще, еще. Чем наша культура так задела его?

Я, кстати, как-то жил неделю в гостинице у ЦДХ, которую описывает Гибсон. Тазиков с черной икрой уже не застал, но красная на завтрак была, подтверждаю.

И в который раз меня заворожил этот мир кинестетиков, в который проваливаешься, читая прозу Гибсона. Ты чувствуешь кончиками пальцев кожанные куртки, замшевые ботинки, рецепторами языка пробуешь знакомую и незнакомую пищу и напитки. Как ему это удается?

Деление на романы у Гибсона условно. Если не смотреть на обложку, то тебя не покидает ощущение, что ты читаешь один очень большой текст, кое-как поделенный на тома маркетологами. И это тот случай, когда тебе это нравится, так как тебе пришелся по вкусу первый такой условный том.

Формально это второй роман третьей трилогии, но какая разница? Это опять до предела кинестетический текст, забитый текстурами, кожаными куртками, марками одежды и новыми технологиями.

Можно сказать, что Гибсон – это мягкая версия Пелевина. Виктор Олегович берет какую-нибудь тенденцию мирового развития и доводит ее до полнейшего абсурда, показывая ее внутреннее устройство (нелицеприятное чаще всего). Гибсон же доводит тенденцию до максимума реального, останавливаясь в шаге от абсурда. Это по-своему интересно.

В этот раз видно, что Гибсон увлекся анализом последствий мультикультурализма. В книге есть несколько пограничных идентичностей. Например, кубинские китайцы, эмигрировавшие в США, одним из родных языков которых является русский. Со всеми прелестями в виде уважения к кубинской разведке, клюквенных рассказов про методики КГБ и поклонения сантеристским кубинским богам.

Все это создает вязкую, тактильно ощутимую атмосферу места (мест) действия. В этот раз это как минимум Нью-Йорк и Ванкувер (постоянное место обитания автора). Где-то фоном идет полудетективная история, битва (между собой) американских спецслужб и хитрых частных компаний.

Будут упоминаться и Ирак, и отмывка денег, и GPS, много малозначительных подробностей американской поп-культуры. Но это действительно просто фон. Главное для Гибсона, по-прежнему, то, как человек пытается адаптироваться к новому цифровому миру, где все его действия строго фиксируются.