Цитаты из книги Счастье летать

В настоящее время в Соединенных Штатах для пилотов (не включая планеристов) предусмотрено четыре вида летных лицензий. Первый вид – лицензия летчика-любителя (private license), для получения которой требуется налетать в одиночку, то есть без инструктора, десять часов. Далее следуют лицензия на выполнение авиационных работ (Industrial) и ограниченная лицензия на коммерческие воздушные перевозки (Limited Commercial, сокращенно L. C.): оба этих свидетельства выдаются при условии, что пилот налетал в одиночку не менее пятидесяти часов. Четвертая, высшая, категория – лицензия пилота транспортной авиации (Transport) – присваивается пилотам, имеющим двести часов самостоятельного налета. Лишь этот последний вид позволяет без ограничений оказывать частные услуги по транспортировке пассажиров и преподавать летное дело.

Замечу мимоходом, что для пилотирования в те годы не требовалось обязательного наличия лицензии. Привычных сегодня норм не было и в помине. Никому не возбранялось летать, как и когда душе угодно, – на любой колымаге, способной оторваться от земли. По сравнению с тем глубоким средневековьем, когда училась я, методы подготовки стали гораздо совершеннее. А тогда у нас не было ни летных школ в теперешнем понимании, ни стандартизованного оборудования. Хотя, конечно, базовые принципы по большому счету не изменились – да и начинающие летчики все те же.

Изучать медицину, особенно экспериментальную, было интересно, но рисовавшиеся в уме картины практического врачевания вгоняли меня в тоску. Например, я представляла, как сижу у постели ипохондрика и прописываю безобидные сахарные пустышки. «Принимайте вот эти таблетки, – слышала я свой профессиональный голос, – и боль в колене перестанет вас беспокоить». Меня коробило от нелепости и фальши этой воображаемой терапии. Тогда я не понимала, что исцелить человека, который страдает душевно, – задача не менее трудная, чем вылечить телесный недуг, пусть даже методы при этом используются разные. Но в молодости мы склонны принимать судьбоносные решения по мотивам, которые впоследствии могут показаться не более чем прихотью.

Но поскольку я теперь горела желанием посвятить себя медицине, то отправилась в Нью-Йорк и поступила в Колумбийский университет. Дабы приблизить свою мечту о профессии эскулапа, я засела за мудреные врачебные науки, а в качестве приятного довеска записалась на курс французской литературы. Несмотря на напряженную учебу и безденежье, моя жизнь вовсе не была лишена привычных радостей. Тем более что в Нью-Йорке студент при желании может многое себе позволить, даже если в карманах у него пустовато. На галерке Карнеги-холла, поверьте, вовсе не так уж неудобно (главное – привыкнуть к запаху чеснока). Там, примостившись на ступенях, я прослушала немало хороших концертов. А парк Палисейдс на другом берегу Гудзона оказался вполне подходящим местом для спортивных походов, причем билет на паром через реку стоил всего несколько центов.

Примерно тогда же, в начале 1918 года, я впервые заинтересовалась авиацией. Раньше я видела парочку самолетов на окружных ярмарках, но теперь могла любоваться ими сколько душе угодно: вокруг города было несколько тренировочных аэродромов, где проходили подготовку военные. Гражданские, естественно, довольствовались ролью зрителей. Но я все свободное время торчала у взлетной полосы и жадно впитывала каждую мелочь. Помню, как обжигало лицо снежным вихрем от винта очередного самолета, поднимавшегося в воздух на лыжах.

После выпуска из школы (где я чрезвычайно увлеклась химией и физикой) я сделала примерно годичный перерыв в учебе, а затем поступила в колледж Огонца под Филадельфией. На втором курсе во время рождественских каникул я поехала навестить сестру, которую приняли в колледж Сент-Маргарет в Торонто, – и там впервые поняла, что такое война. Вместо новенького обмундирования и духовых оркестров моим глазам предстали страшные плоды четырехлетнего мирового побоища: люди без рук и ног, парализованные, слепые. Как-то раз навстречу мне попались четыре одноногих сразу. Я смотрела, как они друг за другом ковыляют по улице…

Будь я мальчишкой, мои ухватки, скорее всего, ни встретили бы никаких возражений. Я не утверждаю, что девочки чуть не с пеленок должны бегать на тренировки. Но если бы их вовремя учили владеть своим телом, то физическая активность доставляла бы им больше радости и они могли бы заниматься спортом, не рискуя навредить себе и не шокируя старшее поколение. Спору нет, старшие пекутся о нашем общем благе и порой просто не могут не возмутиться замашками молодежи. Только вот самой молодежи в таком случае приходится несладко. Говорю это со знанием дела. Вышло так, что мы с сестрой стали первыми в городе обладательницами тренировочных костюмов. Надевали мы свои обновки по выходным, когда шли играть на улицу, и казались себе жутко «спортивными» и «раскрепощенными», – и вместе с тем нас не оставляло чувство, что на фоне девчушек, порхающих вокруг в своих юбочках и платьицах, мы выглядим какими-то «не такими». Человеку, плохо знакомому с женской модой двадцатипятилетней давности, не понять, сколь рискованным и вызывающим было наше поведение. Девочкам ведь не полагалось разгуливать в штанах. Неприличным считалось также кататься на санках, лежа на животе. Вспоминая теперь все эти нелепицы, я ощущаю себя каким-то динозавром.

Физическому воспитанию мальчиков по сей день уделяется несопоставимо больше внимания. Они могут в свое удовольствие заниматься самыми разными видами спорта и посещать секции, куда доступ большинству их сверстниц заказан. Подчас это попросту отбивает у школьниц тягу к физкультуре, а если такое желание и остается, реализовать его бывает затруднительно. Лишь с поступлением в университет у девушек появляется возможность полноценно участвовать в спортивной жизни. Дело тут, конечно, не только в том, что девочки не получают толковой спортивной подготовки и не имеют необходимых условий для тренировок. Помехой служит и сама одежда: юбки и каблуки (а куда без них взрослеющей леди?) изрядно стесняют свободу движений. Да и с точки зрения прочности женские наряды заметно уступают мужским, так что барышням приходится постоянно следить, как бы их не порвать. Не меньше, чем неудобная одежда, сковывают нас консервативные взгляды. Общество привыкло с подозрением относиться к любой девушке, которая решается попробовать что-нибудь новое или необычное (стереотип, унаследованный от эпохи, когда женщин считали существами безнадежно ущербными). Но действительно ли «слабый пол» физически непригоден к спорту? Время покажет. Похоже, что, несмотря на прогнозы скептиков, теннис, гольф, верховая езда и многие другие дисциплины вовсе не опасны для женского организма – конечно, при должном уровне подготовки.

Уже в раннем возрасте я приохотилась к книгам: возможно, благодаря этому взрослые как-то мирились с иными моими причудами. У нас была отличная домашняя библиотека, и, едва выучившись читать, я стала проводить массу времени наедине с собой, никому не мешая. Вальтер Скотт, Диккенс, Джордж Элиот, Теккерей, старые детские журналы Harper’s Young People и The Youth’s Companion, на которых воспитывались еще мои родители, – ничто не укрывалось от моих цепких глаз и рук, даже совсем допотопные книжки вроде историй о путешествиях доктора Синтакса. На полках не было свободного места. Встречалась там и специфическая «литература для юношества» полувековой давности: все эти повестушки о пай-мальчиках и девочках, неизменно торжествующих над нерадивыми сверстниками.