Цитаты из книги Музей суицида

невозможно получить свободу ценой эксплуатации другого человека

[...] то, что изначально задумывалось как бунтарский отклик на смерть Альенде и без вести пропавших в Чили, теперь следует понимать как гимн возможному возрождению всего человечества, борьбе против уничтожения, которое угрожает нам всем.

Уже десятки лет уверенные последние слова Альенде, Más temprano que tarde, «скорее рано, чем поздно», словно издевались надо мной, издевались над всеми, кто еще верил в мир равенства и свободы, о котором он мечтал и за который умер, издевались – потому что если это завтра и наступит, то скорее поздно, чем рано... слишком поздно.

Необходимость радикальных перемен через ненасилие, о которой заявлял Альенде (и которые ему не удалось осуществить полвека назад), снова стала центральной проблемой нашей эры – поиск пути разрешения дилемм этого трудноизлечимого момента.

Разве не это делает романист, разве не в этом мое призвание: в том, чтобы зарываться в бездонные пещеры других человеческих существ, реальных и вымышленных, и выныривать оттуда со словами, которые делают хаос их жизни осмысленным?

Пытаться согнать дятла с места, где он нашел свою пару, занял территорию, – это все равно что попытаться прервать у людей акт близости в момент оргазма.

Как убедить преступников раскаяться, если они считали свои действия благородными и патриотическими, нацеленными на защиту цивилизации от варваров?

Процесс освобождения обещал рай, а закончился разбомбленным и разрушенным президентским дворцом, умершим лидером и семнадцатью годами страданий, жестокости и лжи.

[...] деревья умирают, но они сами себя не убивают. Нам стоило бы брать с них пример. Красота Земли, музыка жизни, иллюстрированная снимками баобабов и гигантских секвой, которые вы видели у меня в пентхаусе, но также удивительные коралловые рифы, прозрачные озёра, потрясающая бескрайность каменистых пустынь... Сама красота требует, чтобы мы справились со своими наихудшими инстинктами.

«Кто-то смотрит на звёзды или на горы, – продолжила она, – а вот когда мне хочется убедиться, что существует нечто выше нас, то эту стабильность дает мне море: это то, чем мы никогда не сможем полностью управлять, и это утешает: природа не всегда будет нам повиноваться».

[...] Альенде поразительно удавалось удерживаться на обеих сторонах Чили: слушать рыбаков у берега, а спустя несколько минут – курить сигару с модниками, которым столь дорогие блюда были по карману.

Если вы хотите иметь в этом мире хоть какой-то вес, невозможно не запачкать руки... или хотя бы салфетку.

Чили – как Голландия после нацистов – кишит преступниками, соучастниками и пособниками, и вам приходится сосуществовать с ними: такова суть переходного периода, который ваш народ мудро избрал вместо того, чтобы пытаться их всех убить.

Так что в нашей Итаке, Джозеф, наши враги оставили при себе всё награбленное: фермы, газеты, фабрики, торговые центры, армию, военный флот, ВВС, полицию и так называемое правосудие – и позволили нам голосовать и говорить, что нам захочется, при условии, что мы не будем высказывать все, что думаем, при условии, что мы не попытаемся вернуть богатства и невест, которых они украли.

Даже те, кто оставался, были изгнанниками – и, возможно, им было даже больнее: ведь им пришлось каждую минуту наблюдать злостные нарушения, не протестуя. Вне страны мы могли хотя бы протестовать.

[...] мы знаем, кто виновен, но на них не распространяются те законы, которые правят остальными гражданами – они могут свободно идти по тем широким дорогам, которые, как предсказывал Альенде, откроются «свободным людям». Реально свободны только палачи – а остальные в жопе.