Пурпурная Америка

Попытаюсь объяснить, почему я не могу оценить «Пурпурную Америку» высоко, но после неё несомненно хочу прочитать и другие романы знаменитого американского автора. Книга ни на что не похожим языком говорит о поколенческом кризисе в США второй половины XX века, когда Холодная война и ядерная гонка токсичным потоком проникли в святую святых — американскую мечту. Фиксируя нестандартных, но типичных героев из среднего класса в процессе полураспада, Муди образно изображает разложение и кризис в обществе.

Сюжетная канва романа закручена вокруг приезда главного героя Хекса к страдающей от нейродегенеративного заболевания матери, которую он обнаруживает в крайне тяжёлом состоянии. Незадолго до этого её бросил муж, оставив прощальную записку на экране компьютера. Параллельно на местной атомной электростанции происходит утечка, но даже столь серьёзная экологическая катастрофа кажется фоновой в обстановке конфликта частного, разрастающегося между нашим заикающимся героем-неудачником, его матерью-инвалидом и сбежавшим от ответственности отчимом.

Дабы не спойлерить сюжет, потому что он здесь во многом первостепен, остановлюсь на образах, которые цепко захватывают внимание. Главным из них становится пурпурный как цвет прошлого величественного поколения, ушедшей эпохи, болезненных изменений в обществе и среде, нарастающего безумия и даже свежего синяка. Идеальную пару с ним составляют жидкости, в романе всё течёт и теряет форму: ядовитые отходы оказываются в воде, тело больной матери скользит в ванной, а слюна не задерживается у неё во рту. Образную пару ядерного распада в местном реакторе и раскола в этой некогда респектабельной семье тоже сложно не заметить.

Финал романа застаёт читателя в растерянных чувствах. Уже слегка придушенный общей атмосферой сумасшествия, гиперреализмом повествования и неожиданным, с очень тяжеловесными конструкциями и разными регистрами стилей текстом, в агонии ищешь для героев покоя или света, но у Рика Муди, кажется, не было задачи дать ответы на их поколенческую дилемму. Выросшие в токсичной, испорченной среде дети, оказываются не только беспомощными рядом с авариями в их семьях, но и беззащитными перед лицом надвигающейся катастрофы.

Книга выматывает, заставляет размышлять, искать точку опоры, но как и любая трагикомедия не согревает, а обдаёт ледяной водой. Как быть, если и понравилось, и не понравилось одновременно: уж не присыпал ли меня Рик Муди плутонием через этот текст?️
P.S.: Первая глава романа — самостоятельное произведение искусства, достойное отдельной публикации и премирования. С таким зачином книга обречена бронзоветь в веках.

ПОЧЕМУ-ТО МНЕ ПОДУМАЛОСЬ, что некоторые американские авторы в 90-е годы решили выяснить, кто сильнее проедется по читателю. В 1995 году Эван Дара опубликовал «Потерянный альбом»; в 1996 году вышла «Бесконечная шутка» Дэвида Фостера Уоллеса; а в 1997 году читателю предстала «Пурпурная Америка» Рика Муди. У каждого экологические катастрофы сплетаются с личными потрясениями.

Читая «Пурпурную Америку», я где-то вспоминала Дару с его языковой точностью передачи эмоционального состояния персонажей, а где-то Дэвида Фостера Уоллеса с его детальным описанием всего, что связано с медициной.

И все же «Пурпурная Америка» другая. Текст Рика Муди — это история парализованной из-за болезни и теряющей возможность быть понятой Билли Рейтлифф; история ее первого мужа Аллена Рейтлиффа, когда-то участвовавшего в ядерных испытаниях, и история второго мужа Луиса Слоуна, работавшего на атомной станции и ухаживающего за любимой; история заикающегося и спивающегося сына, Хекса Рейтлиффа. Медленный распад семьи, ядерное загрязнение окружающих вод и обыденное безразличие к последствиям, разложение тела, сознания и языка. Все в совокупности ошеломляет, и ты застываешь перед текстом.

Застываешь уже после второго предложения длиной в пять страниц о теле родной матери и его складках. А под конец, когда мужчина в диалоге с другом внезапно открывается:

а что делать, если сегодня ночью я найду ее мертвой, а что делать, если завтра утром найду ее остывшей в спальне, я так устал, мне было так страшно — не как настоящему мужчине, не как человеку с чувством собственного достоинства, а как ребенку, Мак, как малому ребенку. И тогда я решил уйти.

меня, эмоционально слабую, перестают волновать вопросы, касающиеся текста, его красоты и стиля, вторичности и структуры. Я сижу после прочтения этого монолога, тихого и надрывного, на берегу озера и пытаюсь осмыслить противоречивую природу человека, наших желаний и действий, мыслей и речей, лжи и признаний. Думаю об утрате человеком себя, что остается от того самого Я, когда тело перестает реагировать на сигналы, когда начинает исчезать полноценная коммуникация, когда остается лишь блуждание по закоулкам сознания и право на уход, в котором может быть отказано. Параллельно с этим размышляя, почему пока кто-то заворожен невероятной природной пурпурностью облаков на закате, другие делают все, чтобы быть объятыми синяком на небе.