Цитаты из книги Копия Веры

Павлик подумал, что Господь все же великий самодур. Одним он дает по жизни широкую взлетную полосу: гони по ней с размахом, пей, гуляй, ошибайся, делай сто шагов вправо и тысячу влево – ты все равно не собьешься с пути, не будешь наказан. А другим – тонкий призрачный волосок, по которому можно идти лишь на авось, нащупывая голой стопой место для следующего шага, и, если просчитаешься, мгновенно получишь хлесткую оплеуху или сорвешься в бездну, в смерть.

«Молодость, тяжелая, мучительная, когтистая, ее окончательно покинула, а старость — мягкая, плюшевая, улыбчивая дружелюбно распахнула двери: входи, не бойся!»

У каждого своя ноша, своя коляска. Такая, какую способен нести, пока не надорвешься

Еще живая рыба, бьющаяся в предсмертной агонии, на картине выглядела слишком правдоподобно. За эту убедительность Павлик невзлюбил отцовский натюрморт. Он, знающий цену мукам, при виде чужой боли вибрировал всеми нервными волокнами. Рыбу было жалко.

Она была как то зеркальце из сказки – отражала только ЕГО, в самом выгодном свете, в самом эффектном ракурсе, с самого высокого пьедестала.

Если проблема может решиться с помощью денег – это не проблема

– Силой мысли. Силой духа. Ты умеешь выходить за грань тела, за грань времени, за грань пространства. Ты можешь опуститься в любого человека, который живет или жил на Земле.
– Это правда. – Павлик смутился, никогда не считая свой дар чем-то особенным. – Но, куда бы я ни попал, я вновь возвращаюсь в свое уродливое тело.

К сожалению, тем, кто умеет летать, часто не дают чего-то значимого в жизни. Полет – сам по себе высочайшее дарование. Летающим необязательно ходить. Это мелочи, о которых Создатель забывает, наделяя мозг крыльями

Это словно капля воды. Пока она в тени, никто не обратит на нее внимания, а как попадет под луч солнца, так и превратится в бриллиант.

У тебя есть свое тело, свой домик в огромном бестелесном хаосе. Это богатство дается совсем ненадолго, и потом можно тысячелетиями бродить неприкаянным.

— А кто, если не я? — ответила она. — У каждого своя ноша, своя коляска. Такая, какую способен нести, пока не надорвешься...

Пожалуйста, возвращайся всякий раз. Мне без тебя не жить. Не покидай меня никогда.

Все вроде бы подстраховали себя копией порядочности. Не столь дорогой и не столь виртуозной, как этюд неизвестного художника. Но достаточной, чтобы утешить себя и спокойно спать по ночам

– А что она умеет делать? Невеста? – Умеет сжечь суп, – скромно ответила Вера. – А еще? – А еще двухчасовой массаж спины. – Хрен с ним, с супом, – подытожил Веня

Вера не спорила. Как может спорить человек, которого столкнули со скалы. Он просто летит, разбиваясь по пути о камни.

– Какого цвета милосердие? – спрашивал у Вени Павлик, когда они уединялись в мастерской.

– У милосердия нет цвета, есть только полутона, – отвечал Веня.

– Когда-нибудь я подберу оттенок милосердия…

Все сдержали свое слово, все сделали свое дело профессионально. В конце концов, каждый был искренним в своих порывах: Денис любил деньги, Виктор Иванович любил подлинные вещи, Архип Мустакас любил деньги, подлинные вещи, да еще и зятя с внучкой.

Молодость, тяжелая, мучительная, когтистая, ее окончательно покинула, а старость – мягкая, плюшевая, улыбчивая дружелюбно распахнула двери: входи, не бойся!

Вижу твои глаза. Графит, очерченный сильным нажатием карандаша, и темные крапинки, будто грифель раскрошился при штриховке.

Я так сильно тебя люблю… С тобой никогда не приключится ничего плохого, потому что моя любовь будет твоим вечным щитом…