Цитаты из книги Копия Веры

«Молодость, тяжелая, мучительная, когтистая, ее окончательно покинула, а старость — мягкая, плюшевая, улыбчивая дружелюбно распахнула двери: входи, не бойся!»

Если проблема может решиться с помощью денег – это не проблема

У каждого своя ноша, своя коляска. Такая, какую способен нести, пока не надорвешься

Все вроде бы подстраховали себя копией порядочности. Не столь дорогой и не столь виртуозной, как этюд неизвестного художника. Но достаточной, чтобы утешить себя и спокойно спать по ночам

Вера не спорила. Как может спорить человек, которого столкнули со скалы. Он просто летит, разбиваясь по пути о камни.

Веня работал спозаранку до самого вечера, чтобы продавать картины и зарабатывать на хлеб, а Архип богемно просыпался к двенадцати дня и вальяжно шел «писать великие полотна», дабы быть «повешенным в Лувре»

"Чёрт, - подумала она, ещё не ощутив волну чудовищной боли. - А бельё-то надо было надеть красное. Нехорошо лежать в морге в стареньком. Стыдно"

Волнистые волосы до плеч, хрупкие лодыжки, нежные розовые пятки, которыми она приплясывала на утепленном полу. Как же Архип любил эти пятки. Он целовал их, когда Поленька была младенцем, он чесал их, когда малышка уже бегала по паркету, массировал, когда подростком возвращалась из балетной школы, щекотал, когда вместе с красивой девушкой Полей они валялись на диване и хохотали. Поленькина пятка была для него святее, чем пяточка Христа на иконе Владимирской Богоматери.

– Здравствуйте! – крикнула она, слыша раскаты своего приветствия в многократном эхе. – Я – Вера!

«Вера… вера… вера… вера…», – усвоило урок эхо.

— А кто, если не я? — ответила она. — У каждого своя ноша, своя коляска. Такая, какую способен нести, пока не надорвешься...

А еще пяточка. Эта пяточка маленького Господа, которая смотрела прямо в душу. Пяточка, трогающая до слез, ведь больше нигде ее нельзя было увидеть. Говорят, икону писал сам апостол Лука, но стопа младенца, развернутая к прихожанам, появилась гораздо позже, во время реставрации пятнадцатого века. Так или иначе, пяточка умиляла Павлика, и он, надев маску, склонившись над полотном, принялся восстанавливать утраченный слой темперы именно с нее.

Деревянную основу где-то полтора на два метра Володька уже привел в порядок, подправил левкас и начал восстанавливать утраченную темперу на фигуре Богородицы. Для нимба накануне заготовил «творёнку» – раствор из сусального листового золота, которое залил пищевым гуммиарабиком и два часа после растирал пальцами. Жир с пальцев – обязательный компонент этой смеси – был у Володьки каким-то особенным, качественным, будто смола, истекавшая с мироточащих икон.

Дом его, добротный, но без излишеств, был увит виноградом, на сентябрьском газоне полыхали огнем влюбленные в себя гладиолусы и глазели во все стороны желтыми серединками веселые садовые ромашки.

Архип регулярно предлагал поставить на окно мелкую решетку, чтобы Абба не шлялась по двору и не носила в дом грязь. Но Магда отвечала: жить за решеткой по собственной воле она не будет. И как может художник, свободная личность, такое вообще предложить.

Владимирская Богоматерь вызывала в нем особый трепет... Ее любовь сочилась сквозь тонкую кожу, грустные глаза, знающие о будущих муках сына, а потому ее прикосновение к младенцу казалось особенно нежным. Она держала его на правой руке, а он обнимал ладошками ее шею и прижимался к щеке. Ни на одной другой иконе они не были так близки.

К сожалению, тем, кто умеет летать, часто не дают чего-то значимого в жизни. Полет – сам по себе высочайшее дарование. Летающим необязательно ходить. Это мелочи, о которых Создатель забывает, наделяя мозг крыльями

– Какого цвета милосердие? – спрашивал у Вени Павлик, когда они уединялись в мастерской.

– У милосердия нет цвета, есть только полутона, – отвечал Веня.

– Когда-нибудь я подберу оттенок милосердия…

Павлик подумал, что Господь все же великий самодур. Одним он дает по жизни широкую взлетную полосу: гони по ней с размахом, пей, гуляй, ошибайся, делай сто шагов вправо и тысячу влево – ты все равно не собьешься с пути, не будешь наказан. А другим – тонкий призрачный волосок, по которому можно идти лишь на авось, нащупывая голой стопой место для следующего шага, и, если просчитаешься, мгновенно получишь хлесткую оплеуху или сорвешься в бездну, в смерть.