
Книга состоит почти сплошь из цитат очевидцев разной степени доверия. Мнения встречаются самые противоречивые, составить из них "среднее арифметическое" невозможно. Если попробовать, Гагарин превращается в какого-то кота Шрёдингера -- одновременно выдающейся личностью и вопиющей посредственностью. Переместиться в прошлое и устроить там эксперимент не получится, узнать его мысли и чувства тем более. Если не случится какое-нибудь чудо, Гагарин так и останется в суперпозиции миллиона квантовых состояний.
Иногда трудно отделить текст документов от того, что Данилкин написал сам. Индикатором может служить иронический тон, совершенно не свойственный первоисточникам. Следующий эпизод мне, пожалуй, больше всех запомнился:
Алмазом, кохинором этой коллекции [множества предполагаемых женщин Гагарина] является опубликованный в таблоиде (однако никем не опровергнутый) рассказ некоей К. Шерстневой, позиционирующей себя как подругу и, в молодости, соседку будущей вдовы экс-президента РФ Наины Ельциной — в девичестве Гириной. «И еще один случай припомнила Клавдия Шерстнева: прибегает ко мне Найка и кричит с порога: „Клава, быстрее телевизор включай!“ Это был день, когда Гагарин в космос полетел. „Мне кажется, это тот самый Юрка!“ — выпалила Ная. А тогда прошла только первая информация о полете. Купили мы с ней бутылочку (все-таки вся страна отмечала!) и стали ждать вечера. На экране телевизора она его точно узнала. Оказывается, они в Оренбурге на танцплощадке познакомились, дружили долго, она и родителей его хорошо знала. Вздохнули мы тогда. „Вот за кого нужно было замуж-то выходить! — посочувствовала я ей. — Сейчас была бы женой первого человека, а то сидишь тут со строителем…“»
Замечу, что Данилкин не злоупотребляет "желтизной". Этот рассказ он процитировал из-за его необычности. Существует дохрена баек претенденток на совокупление с Гагариным. Лев Данилкин их проигнорировал -- и правильно.
Довольно скоро становится очевидно: если даже разделить разнообразные свидетельства сотен (а то и тысяч) очевидцев на 16, всё равно личность Гагарина как была, так и останется как минимум неординарной.
Вот ещё забавный момент:
Мне пришлось проводить испытания приема армянского коньяка в условиях невесомости. Для этой цели был взят на самолет коньяк в маленькой подарочной бутылочке. В первой горке я успел отвинтить пробку и сделать два глотка. Во второй горке — три глотка. Все было нормально, как и на Земле — вкус сохранился, неприятных ощущений не было. Коньяк в условиях невесомости был приятен на вкус и запах. В орбитальном полете принимать его можно. Об испытаниях коньяка было доложено Ю. А. Гагарину, который ответил, что это необходимо учесть при комплектации пищевых продуктов на борт космического корабля. Касьян И. И. РГАНТД. № 310, 386.
Да, это не в центрифуге вертеться. В таком эксперименте я бы и сам с удовольствием поучаствовал. (Рассказывая всё это, я совершенно не опасаюсь спойлеров: это едва ли полпроцента всех сведений, что есть в книге.)
Пишет Данилкин отлично. Немного раздражает кто-то кое-где у нас порой его блин-синтаксис. Особенно он злоупотребляет вводными предложениями:
Кое-кто проявил сознательность; однако все доступные свидетельства (есть и недоступные: наверняка у вдовы, В. И. Гагариной, хранятся письма, которых должно быть очень много — они ведь только что поженились и тут же расстались на девять месяцев; логика подсказывает, что Юрий писал Валентине каждый день) крайне пресны — словно холод и тьма вызывали не только депрессию и авитаминоз, но еще и атрофию памяти и неспособность к творчеству.
И это ещё не самое запутанное место. Что́ бы не сделать из этого два или три ясных предложения? Предлагаю для следующего исправленного и дополненного издания такой вариант: Кое-кто проявил сознательность; однако все доступные свидетельства крайне пресны — словно холод и тьма вызывали не только депрессию и авитаминоз, но еще и атрофию памяти и неспособность к творчеству. Есть свидетельства и недоступные: наверняка у вдовы, В. И. Гагариной, хранятся письма, которых должно быть очень много — они ведь только что поженились и тут же расстались на девять месяцев. Логика подсказывает, что Юрий писал Валентине каждый день.
В целом приведённые в книге материалы дают живое представление о советской эпохе. Без этого Гагарина понять не получится.
Всего лишь в одном моменте Данилкин допустил огрех -- про Университет марксизма-ленинизма (УМЛ):
Может быть, по искреннему порыву, может быть, от скуки, может быть, от этого было не отвертеться, может быть, для того, чтобы получить пространство для карьерного маневра, — Гагарин заканчивает в Луостари Университет марксизма-ленинизма и подает заявление о вступлении в партию.
Разумеется, от скуки в УМЛ не поступали. У каждого были свои причины, но, если решили за вас, отвертеться от него было абсолютно невозможно, это я точно знаю. Поэтому позволю себе добавить ещё один штрих к портрету эпохи.













