Девушка для услуг

Я чувствую себя как-то странно: впервые мне предстоит заниматься уборкой у незнакомых людей, стирать пыль и жирные отпечатки с мебели, с унитазов и раковин, которыми я не пользовалась. Я не готова к этому новому ощущению – к неловкости. Мне то ли неловко убирать, то ли неловко за этих людей, которые заставляют чистить свой дом школьницу, незнакомку, которая пересекла Ла-Манш, чтобы выучить английский... Чужая грязь – противное ощущение. Отвратительное... Хотя эта семья просто-напросто стремится к чистоте в своём доме.

Встречные пейзажи на полной скорости пересекают моё лицо, отражённое в оконном стекле; скоро поезд ворвётся в туннель. Ненавижу смотреть на себя; ненавижу, когда другие видят, что я смотрю на себя; ненавижу, когда они видят, как я смотрю на себя; ненавижу тех, кто воображает, что я могу любоваться собой; но тут, в поезде, где никто меня не знает, я успеваю вдоволь «насладиться» своей внешностью. Вижу свои светлые волосы, вяло спадающие на плечи, нос с горбинкой, как у матери, пухлые губы, как у отца, голубые глаза – бог знает от кого. В общем, вполне банальная внешность. «Потрясно!» – говорю я себе. Я могу быть кем угодно.

Вот что можно обнаружить, когда живёшь в одиночестве среди чужих людей: каждый день – новый шанс; каждый скверный день стирается ночью – этой неизбежной паузой в твоём расписании, и даже если ты того не желаешь, даже если ты не успела всего переделать, наступление ночи неизбежно. Впрочем, если день был утомительным, скучным, пропащим, а твоя жизнь показалась тебе ничтожной, безнадёжно загубленной, благодаря ночи она спасена. Во всяком случае у тебя возникает такое впечатление. Ты не знаешь, что происходит в твоём мозгу во время сна, но тебе чудится, будто какая-то добрая фея хлопочет там по ночам, стирая все мерзкие, пошлые наносы дня, и по пробуждении настоящее представляется более светлым, более разумным. Ты вспоминаешь, что во сне всё бурлило и боролось, что там было нечто странное и пугающее, однако тебя успокаивает покров, который фея Динь-Динь набросила на всё это, иначе ты просто не встала бы поутру с постели или шагнула в окно, широко распахнутое над твоей постелью.

Отправляюсь наводить чистоту в хозяйской ванной. На часах только двадцать пять минут десятого, а я уже с ног валюсь от усталости. И всё же радуюсь своей удаче: работа у богачей – хороший способ преуспеть; здесь я нашла тот имидж, который хотела бы примерить на себя. Это, конечно, не идеал, но я многого и не ждала. Обнаруживая те или иные недостатки, я узнаю о сложности супружеских и семейных отношений. И хочу как следует изучить мир своих хозяев, чтобы со временем мне самой было легче вписаться в подобную жизнь.

Ненавижу заниматься уборкой: эта скучная, бессмысленная работа отнимает массу времени. К счастью, тут есть и положительная сторона: я обследую шкафы, ящики, вешалки с одеждой. Меня это захватывает: я узнаю интимную сторону жизни моих хозяев и словно бы слежу за ними, оставаясь незамеченной. Мне кажется, я начинаю понимать, что они собой представляют на самом деле, каковы их вкусы, привычки, мании, недостатки. Это сулит много интересных открытий – вот почему каждое утро я охотно волоку наверх тяжеленное серое ведро с водой и моющие средства в банках и коробках с удушливым запахом. Начинаю всегда со спальни родителей: это помещение интригует меня больше всего. Может, потому, что его отделяет от моей каморки всего одна стена. Эдакий маленький, недоступный для меня театрик.

Джеймс добавил:
– Ваши родители должны гордиться вами!
Мои родители? Как бы не так! Они даже не поинтересовались, успешно ли прошли экзамены, а когда я предъявила им аттестат с оценкой «хорошо», мать пробежала его глазами и передала отцу, который положил его около своего транзистора, бросив: «Ну слава богу, разделались!» – и вернулся к своей газете: расправил её на столе, покрытом оранжево-зелёной полосатой клеёнкой, и продолжал читать местные новости, водя пальцем по строчкам. Как будто считал эту газетёнку – «Запад Франции» – куда важней для жизни семьи. Я была тогда просто убита. Но может, хоть теперь, когда я пересекла Ла-Манш и устроилась работать в эту чёртову семью, родители признают наконец мои заслуги?!
В тот день меня так и подмывало крикнуть своим предкам: «Вы думаете, это легко – получить такой аттестат, ходя в обычную школу, давясь вашей убогой жратвой и ложась спать в девять вечера? Пока мои одноклассники кадрились или торчали в местном торговом центре, я сидела над учебниками. Просила Моргану по десять раз проверять мою домашку, часами слушала магнитофонные записи, всю себя посвятила учёбе. А вам небось кажется, что только вы одни и работаете?» Но я смолчала, не возразила им ни словом, и все мои чувства остались при мне, внутри, за стиснутыми зубами, сдержавшими обиду и гнев. Вот и сейчас я только улыбнулась и ответила Джеймсу:
– О да, мои родители очень гордились мной!