Шешель и шельма

Иногда нужно обойти полмира, чтобы встретить счастье в соседнем доме.

— Я все же не настолько идиот.
— А насколько? — Чарген кокетливо хлопнула накрашенными глазами.
— Все-то тебе расскажи, — хмыкнул Шешель. — Нормально, мне хватает.

Правда как лекарство: очень важно соблюдать дозировку.

— Они, конечно, переворачивают жизнь с ног на голову, и в какой-то момент начинает казаться, что мир рушится. Но без них хуже. Без них он действительно… рушится.
— Без них? — не сообразил Стеван.
— Без любимых женщин.

Правда — слишком скользкая и опасная штука, обнародование которой иногда может принести куда больше проблем и трагедий, чем утаивание.

Самое мерзкое преступление – когда жертва чувствует себя виноватой.

Быть «прелесть какой дурочкой», не скатываясь до «ужас какой дуры», - искусство сложное, но жизненно необходимое.

Первое впечатление обманчиво, но его чаще всего хватает

Замужество как прыжок с парашютом: первый раз страшно, потом увлекаешься

– Воспользуйся правой рукой! Это единственная женщина, к которой тебя можно подпустить!

Целоваться он… умел. И хорошо умел. Без нелепого напора, как будто пытается ее съесть; без еще более нелепого страха, что от любого неосторожного прикосновения она может взорваться, – какие мужчины Чарген только не попадались!

Хороший друг — это здравый смысл, хранящийся отдельно

- Хороший ты следак, Шешель. Очень хороший. Но только на всю голову. Ты как-нибудь попробуй, что ли, на людей как на людей смотреть, а не на фигурантов уголовного дела, - припечатав следователя такой философской сентенцией, Бажич махнул рукой ошеломленному собеседнику и поспешно скрылся за дверью изолятора, пока Стеван не опомнился.

– Ты что, вообще никогда не влюблялся?
– Бывало, но уже очень давно. И мне кажется, тогда всё это проходило гораздо легче.
– Детские болезни во взрослом возрасте вoобще, говорят, тяжелее переносятся, – засмеялся Май.

Χороший друг – это здравый
смысл, хранящийся отдельно.

В расстегнутой рубашке навыпуск, со слипшимися от воды взъерошенными волосами, которые торчали иголками, - возмутительно уютный и домашний, несмотря на неизменно цепкий внимательный взгляд.

– Что это? - опасливо спросила Чарген, когда Шешель снял
со сковороды крышку. Внутри было не очень однородное
красно-коричневое месиво с вкраплениями зелёного, белого и
жёлтого.
– Хрючево, – хохотнул он, явно довольный произведённых эффектом.
– Как-как? – изумилась Чара.
– Хрючево, - охотно повторил Стеван. Слово ему явно нравилось. - Берётся всё съедобное, что есть в холодильнике, смешивается, заливается соусом и разогревается на скoвородке.

– А вообще, знаешь… Если
подумать,их, благородных, в Беряне не так уж мало. Правда, в
основном в офицерской среде, они там могут себе это
позволить.
– А ты что, нет?
– В лучшем случае порядочность, - хмыкнул Шешель. - И то
по большим праздникам.