The Swarm

Они тут действительно редко слушали новости. Исследовательские суда были как дыры во времени и пространстве. Официально считалось, что они не слушают новости оттого, что некогда. На самом деле всем хотелось остаться в покое и в стороне от городов, политики и войн, как только под килем начинали биться волны. Пока через месяц-другой не возникала тоска по собственной значительности, по прочному месту в структуре, которое даёт человеку только цивилизация, по иерархии, по хай-теку, по кино, «Макдональдсу» и по твёрдому полу под ногами.

На борту любого корабля есть четыре жизненно важных системы: эхолот, лаг, радар и анемометр. В то время как радар и анемометр работают выше ватерлинии, окошко эхолота расположено у киля, равно как и лаг, измеряющий скорость корабля относительно воды фарватера. Лаг — это что-то вроде тахометра судна. Он информирует радарную систему на борту о скорости корабля, а радар на этой основе определяет опасность столкновения с судами, находящимися поблизости, и задаёт курс уклонения. В основном этим инструментам следуют вслепую. Потому что 70 процентов плавания проходит ночью, в туман или в шторм, когда взгляд из окна ничего не даёт.
— У одного судна морские организмы законопатили лаг, — сказал Вандербильт. — Он больше не показывал движение судна, из-за чего радар не сигнализировал об опасности столкновения, хотя вокруг было очень плотное движение. У другого эхолот сошёл с ума и показывал мель, хотя судно находилось на глубине, и пришлось задать совершенно идиотскую корректировку курса. Оба врезались в третье судно, а поскольку стояла темень, к компании примкнули вплотную ещё несколько. Такое случается и в других местах. Кто-то якобы наблюдал, что под судном вплотную очень долго плыл кит.
— Естественно, — рассуждала Ли. — Если что-то большое долго держится под эхолотом, его легко можно принять за твёрдое дно.

В восьмидесятые годы американские военно-морские силы обнаружили удивительный феномен. Радарный спутник «Геозат» ощупывал океаническую поверхность, чтобы убедиться, что уровень моря всюду одинаков — если не считать колебания прилива-отлива.
То, что показал «Геозат», превзошло все ожидания.
Подозрения, что океан даже в состоянии абсолютного покоя не вполне ровный, высказывались и раньше. Теперь же выявилась структура, которая придавала земному шару вид шишковатого клубня. На нём было множество горбов и вмятин, выпуклостей и впадин. Южнее Индии уровень моря был на 170 метров ниже, чем у берегов Исландии. К северу от Австралии море выпирало над средним уровнем горбом высотой 85 метров. Море походило на горный ландшафт, причём топография поверхности воды приблизительно повторяла подводный ландшафт.
Выводы были подкупающие. Если знаешь форму поверхности воды, примерно представишь и то, что под ней.
Виной была неравномерность гравитации. Подводная гора увеличивала массу морского дна, и сила тяготения там была выше, чем над подводными впадинами. Эта сила притягивала воду, окружающую гору по бокам, и она выдавливала на поверхности выпуклость. Над горами вода выпирала, над лощинами западала. Исключения из этого правила — например, если вода горбилась над подводной равниной, — вначале вызывали замешательство, но потом выяснилось, что некоторые придонные камни в тех местах обладали повышенной плотностью и тяжестью, то есть гравитационная топография действовала закономерно.
Склоны всех этих водных ложбин и бугров были такими пологими, что с борта корабля их нельзя было заметить. Фактически этот феномен нельзя было обнаружить без спутникового картографирования. «Геозат», кроме того, выявил в океане гигантские завихрения течений диаметром в сотни километров. Подобно кофе, который мешают в чашке, массы воды образуют в центре вращения углубление, а по краям поднимаются вверх. Эти воронки, так называемые эдди, порождают дополнительные неровности на поверхности воды. А эдди оказались составными частями более крупных завихрений. Из удалённой точки зрения — со спутника — стало видно, что все океаны в целом находятся в круговом движении. К северу от экватора гигантские кольцевые системы закручиваются по часовой стрелке, а к югу — против часовой.
Стал понятен другой принцип морской динамики: вращение Земли само по себе воздействует на степень ротации воды.
Гольфстрим, оказалось, был вовсе не течением, а западным краем гигантской, очень медленно вращающейся водной линзы, которая давила по часовой стрелке на Северную Америку. Поскольку центр водоворота находился не посередине Атлантики, а был сдвинут к западу, Гольфстрим, прижатый к американскому побережью, накапливался там и вздымался вверх. Сильные ветры и направление течения к полюсу ускоряли его, тогда как непомерное трение о берег его замедляло. Так североатлантический водоворот приходил в стабильное вращение, в соответствии с законом сохранения вращательного импульса, который гласит, что круговое движение остаётся постоянным, пока на него не будет оказано внешнее воздействие.

Беги, Тина, беги!
Бетон задрожал под ногами. В ушах у Лунд гремело, молотком стучала кровь.
Беги!
Рука скользнула в карман куртки, нащупала ключ. Подошвы отбивали такт по бетону. На последних метрах она поскользнулась, поехала, но ничего, ударилась о машину, быстрее открывай!
Она почувствовала, как ключ выпал из рук.
Нет, подумала она, пожалуйста, нет. Только не это.
Она панически шарила вокруг себя по земле. О боже, где же проклятый ключ, куда же он упал!
Её накрыла темнота.
Она медленно подняла голову и увидела волну.
Внезапно стало некуда спешить. Она знала, что всё равно не успеет. Она жила быстро и быстро умрёт. По крайней мере, она надеялась, что быстро. Раньше она иногда спрашивала себя, каково это — умирать и о чём человек думает, когда конец неминуем. Когда смерть уже здесь и говорит: вот она я. Даю тебе пять секунд, подумай о чём хочешь, пока я добрая, и можешь даже заново просмотреть всю твою жизнь, я дам тебе время. Разве не так всё происходит? Разве в переворачивающейся машине, под дулом пистолета, в падении с обрыва в пропасть перед глазами не пробегает удивительным образом вся твоя жизнь, картинки детства, первая любовь — этакий томик избранного? Все говорят, значит, так оно и есть.
Но единственное, что чувствовала Лунд, был страх: что будет больно и придётся мучиться. И стыд, что всё кончилось таким жалким исходом. И больше ничего. Никакого внутреннего кино. Ни значительных мыслей. Ни достойного конца.
У неё на глазах цунами обрушилось на ресторан Свердрупа, раздавив его, как яичную скорлупу, и понеслось дальше.
Стена воды достигла парковки.
Секунду спустя она ринулась на возвышенность.

Тревогу Бауэра вызывал Мексиканский залив. Туда вдоль южноамериканского побережья и от юга Африки устремляются тёплые поверхностные течения. В Карибском море вода прогревается и течёт дальше на север. Вода — хоть и солёная — держится на поверхности за счёт того, что тёплая.
Эта вода и образует центральное отопление Европы, Гольфстрим. Воды Гольфстрима катятся до Ньюфаундленда, перенося миллиарды мегаватт теплоты, что соответствует тепловой мощности двухсот пятидесяти тысяч атомных электростанций. Там к этим водам сбоку примешивается холодное Лабрадорское течение, сильно разводя их. При этом отделяются так называемые «эдди», водовороты тёплых водных масс, которые перемещаются дальше на север, становясь там так называемым Североатлантическим дрейфовым течением. Западные ветры обеспечивают обильное испарение воды, снабжая Европу дождями и в то же время повышая содержание соли в море. Дрейфовое течение поднимается к норвежскому побережью, становясь там Норвежским течением и всё ещё привнося достаточно тепла в Северную Атлантику, так что корабли подходят к юго-западному Шпицбергену даже зимой. И только между Гренландией и северной Норвегией приток тепла иссякает. Здесь Норвежское течение, оно же Североатлантическое дрейфовое течение, оно же Гольфстрим, наталкивается на ледяные арктические воды, что при поддержке холодных ветров быстро остужает его. Оно становится таким тяжёлым, что его массы круто уходят в глубину. Это происходит не по всему фронту, а каналами, так называемыми шлотами, которые в зависимости от волнения меняют своё положение, отчего их бывает не так легко обнаружить. Диаметр таких жерл падения составляет от двадцати до пятидесяти метров. На каждом квадратном километре поверхности насчитывается до десяти шлотов, но где именно они окажутся, зависит от ветра и состояния моря. Решающим фактором является чудовищная тяга, которую создают отвесно падающие воды. Тут и кроется вся тайна Гольфстрима и его стоков. На самом деле он не течёт на север, а втягивается в глубину, всасывается могучим насосом, расположенным под Арктикой. На глубине от двух до трёх тысяч метров ледяная вода пускается в обратный путь, ведущий её вокруг всего земного шара.

То, что он увидел, было совершенно нереально. Прямо над лодкой защитников природы отвесно стояло тело огромного горбача. Он казался почти невесомым, существо монументальной красоты, изборождённая морда устремлена к облакам, и он всё ещё продолжал подъём, на десять, на двенадцать метров выше лодки. Какое-то время он просто висел в небе, медленно поворачиваясь, и его метровые плавники, казалось, махали людям.
Взгляд Эневека скользнул вдоль тела колосса. Ему не приходилось видеть ничего более устрашающего и в то же время великолепного, тем более в такой близи. Все — Джек Грейвольф, люди на катере, он сам — запрокинули головы и смотрели на то, что должно было обрушиться на них.
— О боже, — прошептал он.
Тело кита клонилось, словно в замедленном кадре. Его тень легла на красную лодку защитников природы, протянулась через нос «Голубой акулы», она росла в длину по мере того, как тело великана опрокидывалось…

На борту любого корабля есть четыре жизненно важных системы: эхолот, лаг, радар и анемометр. В то время как радар и анемометр работают выше ватерлинии, окошко эхолота расположено у киля, равно как и лаг, измеряющий скорость корабля относительно воды фарватера. Лаг — это что-то вроде тахометра судна. Он информирует радарную систему на борту о скорости корабля, а радар на этой основе определяет опасность столкновения с судами, находящимися поблизости, и задаёт курс уклонения. В основном этим инструментам следуют вслепую. Потому что 70 процентов плавания проходит ночью, в туман или в шторм, когда взгляд из окна ничего не даёт.

— Американский спутник KH-12. Даёт снимки с разрешением меньше пяти сантиметров. Ещё чуть-чуть — и мог бы распознавать черты лица. Для ночного видения оборудован инфракрасной и мультиспектральной системами, но при облачном небе абсолютно бесполезен.
Пик указал на другой спутник.
— Поэтому многие спутники-разведчики работают с радаром, то есть в микроволновом диапазоне. Для радара и облака не преграда. Эти спутники не фотографируют, а моделируют мир с точностью до сантиметра, для этого они ощупывают поверхность и создают трёхмерную модель. Но и здесь есть ахиллесова пята. Радарные снимки требуют интерпретации. Радар не различает цвета, не видит сквозь стекло, его мир — лишь форма.
— А почему бы не суммировать технологии? — спросил Борман.
— Суммируем, но это требует дополнительных затрат. В принципе, это главная проблема спутниковой разведки. Чтобы в течение дня наблюдать всю страну или определённый участок моря, нужно несколько скооперированных систем, которые в состоянии сканировать большую поверхность. Если вам потребуется детальная картинка одного района, придётся довольствоваться моментальными снимками. Спутники вращаются по орбите. Большинству из них требуется 90 минут, чтобы снова очутиться на том же месте.
— Но ведь есть спутники, которые могут висеть над одним и тем же местом, — это был финский дипломат. — Разве нельзя разместить их над критическими областями?
— Это слишком высоко. Геостационарные спутники стабильны лишь на высоте 36 тысяч километров. Самая мелкая деталь, какую они могут различить с такой высоты, измеряется восемью километрами. Вы не смогли бы увидеть на таком снимке даже тонущий «Хельголанд». — Пик сделал паузу и продолжил: — Но когда мы знаем, за чем наблюдать, мы начинаем соответственно настраивать наше оборудование.

- В космосе это легко, - объяснила Кроув. - Разослать в микроволновой области огромное количество данных. Свет хорошо видим и летит со скоростью 300 000 километров в секунду. Для него не нужны провода. Под водой другое дело, поскольку энергия коротковолновых сигналов абсорбируется молекулами, а длинноволновые сигналы требуют огромных антенн. Коммуникация через свет функционирует, но на небольших дистанциях. Остаётся акустика. Но и она таит в себе проблему, которую мы называем эффектом отражения, - акустические сигналы отражаются от самых разных мест, в результате мы имеем интерференцию. Сообщение перекроет само себя и станет нечитаемым. Чтобы избежать этого, мы запаслись специальным модемом.

• Принцип мы взяли у морских млекопитающих, - сказал Эневек. - Дельфины используют его, чтобы обойти эффект отражения и интерференцию: они поют.
• А я думал, поют только киты, - сказал Пик.
• "Поют" - это интерпретация человека, - ответил Эневек. - О музыке у них, пожалуй, нет никакого представления. Они непрерывно модулируют свою частоту и спектр обертонов. Этим они не только исключают интерференцию, но и существенно повышают потенциал передачи информации под водой. Итак, мы используем модем, который тоже "поёт". В настоящий момент мы можем послать 30 килобайт на расстояние три километра, этого достаточно, чтобы передать даже картинки высокого качества.
• И что мы им расскажем? - спросил Пик.
• Законы физики, космический код - в математической форме, - сказала Кроув. - Математика - единственный универсальный язык, который понимают все разумные существа.
• Вы собираетесь задать им математическую задачу?
• Нет, упаковать мысль в математическую форму. В 1974 году мы послали в шаровую туманность в созвездии Геркулеса радиосигнал. Мы должны были найти способ так зашифровать это послание, чтобы его поняли на чужой планете, и, возможно, мы переусердствовали - надо быть уже очень продвинутыми, чтобы понять код. Мы послали 1679 знаков в бинарной системе, то есть точки и тире, как в азбуке Морзе. Число 1679 может быть образовано из чисел 23 и 73. Оба числа - простые, делятся только на себя и на единицу. Так принимающий поймёт основу человеческой числовой системы. Порядок расположения 1679 знаков был таким: 73 строки по 23 знака. Видите, как много можно втиснуть в небольшое количество математики, а если вы теперь превратите точки и тире в чёрное и белое - о чудо! - вы получите узор.

• Верхняя строчка даёт представление о числах от 1 до 10 и тем самым задаёт нашу числовую систему. Ниже следуют порядковые числа химических элементов: водорода, углерода, азота, кислорода и фосфора. Для нашей планеты и для земной жизни они чрезвычайно важны. Потом следуют обстоятельная развёрстка земной биохимии, формулы сахара, соли и так далее. Очертания в нижней трети показывают человека, напрямую связанного со структурой ДНК, что даёт возможность судить о здешней эволюции. Внеземной получатель вряд ли поймёт земные меры длины, поэтому средние размеры тела человека мы задали через длину волны несущего радиосигнала. Потом следует изображение нашей Солнечной системы, а в заключение мы рисуем вид, способ работы и величину телескопа Аресибо, с которого мы всё это засылали.
• Милое такое приглашение прилететь и сожрать нас, - заметил Вандербильт.

— Есть знаки-предвестники, — как раз говорил Борман. — Люди на побережье должны знать, на что обращать внимание. Цунами предупреждает о себе. Незадолго до его появления можно наблюдать быстрый подъём и затем понижение уровня моря. Несколько раз, одно за другим. Намётанный глаз это заметит. Через десять-двадцать минут вода вдруг отхлынет далеко от берега. Обнажатся скалы и рифы. Вы увидите морское дно, которое обычно не показывается. И это самый поздний момент, когда нужно искать спасения где-нибудь на возвышенности.