Rebecca

Это единственная форма опьянения, привлекавшая его. Его самое раннее воспоминание — огромные букеты сирени в белых кувшинах, наполнявшие дом томительным горьким ароматом.

“я так была полна своей любовью к нему, что все видела его глазами.”

“Как жаль, что вы станете взрослой!”

Мне казалось, что на свете нет ничего более позорного и унизительного, чем неудачный брак, распавшийся через три месяца после свадьбы.

Разве можно идти против природы?

Что может сильнее раздосадовать, чем слабый игрок?

Мне было грустно и одиноко; откинувшись в кресле, я взяла томик стихов. Он был потрепанный, с загнутыми углами, и сам собой раскрылся на той странице, которую, должно быть, читали чаще других.

Опасность мне нравилась, ведь она была для меня внове, ведь я была молода.

Через несколько секунд проснусь в небольшом пустом гостиничном номере, в самой безликости которого есть покой.

Лунный свет играет странные шутки с нашим воображением, даже с воображением объятого сном. Стоя там недвижно и безмолвно, я могла бы поклясться, что дом — не просто пустая оболочка, что он живет и дышит, как встарь.

-<...>Миллион девушек отдали бы глаза за возможность увидеть Монте.

• Ну, тогда они вряд ли достигли бы своей цели.

- Ох, давай прекратим этот разговор. Мне он до смерти надоел.

• Все женщины так говорят, когда им нечего больше сказать.

- Боялась? - сказала миссис Дэнверс. - Миссис де Уинтер не боялась ничего и никого. Её тревожило лишь одно - мысль о старости, о болезни, о смерти в своей постели. Сколько раз она говорила мне: "Дэнни, когда настанет мой час, я хочу умереть быстро, угаснуть, как пламя свечи".

"Come and see us if you feel like it", she said. "I always expect people to ask themselves. Life is too short to send out invitations".

И я сидела лицом к ветру, который развевал мои тусклые прямые волосы, с дорожной картой на коленях, счастливая даже его молчанием, однако мечтающая, что бы он заговорил

Стыд и деградация. Ложь, в которой мы жили, она и я. Жалкий, омерзительный фарс, который разыгрывали вдвоем.

Сейчас меня нет, ни сердца, ни ума, ни чувств — деревяшка в объятиях Максима.

Ее тень была между нами с первого дня, — сказал он. — Ее проклятая тень отталкивала нас друг от друга. Как я мог прижать тебя к себе вот так, девочка моя, моя маленькая любовь, когда в душе у меня всегда был страх, что это случится? Я помнил ее глаза, когда она взглянула на меня перед смертью. Я помнил ее медленную коварную улыбку. Еще тогда она знала, что это случится. Знала, что в конце концов она победит.

Она все еще здесь хозяйка, даже если она и мертва. Она, не вы, настоящая миссис де Уинтер. Вы, не она, тень и призрак. Вы, не она, забыты, отвергнуты, лишняя здесь.

Он ревновал ее при жизни, а теперь ревнует ее, когда она мертва.