Цитаты из книги Морфий

Но маленькая привычка ведь не есть морфинизм?..

Человек-то лучше становится на лоне природы.

-Великий учёный, - согласился котелок, - известно, лягушка жены не заменит.
-Никак, - согласился Панкрат.

…написанное нельзя уничтожить! Порвать, сжечь… От людей скрывать. Но от самого себя — никогда! Кончено! Неизгладимо!

Анна (печально). Что тебя может вернуть к жизни? Может быть, эта твоя Амнерис — жена? Я. О нет. Успокойся. Спасибо морфию, он меня избавил от неё. Вместо неё — морфий.

- А нельзя ли, чтобы вы репортеров расстреляли?- спросил Персиков, глядя поверх очков

Пусть умрёт в палате, когда я окончу операцию...

Это был солдат, вернувшийся в числе прочих с развалившегося фронта после революции.

Какие неимоверные трудности мне приходится переживать. Ко мне могут привести какой угодно каверзный или сложный случай, чаще всего хирургический, и я должен стать к нему лицом, своим небритым лицом, и победить его. А если не победишь, вот и мучайся, как сейчас, когда валяет тебя по ухабам, а сзади остался трупик младенца и мамаша.

Над верхней губой прочно утвердилась полоска, похожая нажесткую пожелтевшую зубную щеточку, щеки стали как терка, так что приятно, если зачешется предплечье во время работы, почесать его щекой.

Голову вдруг осветило: «Это перелом основания черепа… Да, да, да… Ага-га… именно так!» Загорелась уверенность, что это правильный диагноз. Осенило. Ну, а к чему? Теперь не к чему, да и раньше не к чему было. Что с ним сделаешь! Какая ужасная судьба! Как нелепо и страшно жить на свете! Что теперь будет в доме агронома? Даже подумать тошно и тоскливо! Потом себя стало жаль: жизнь моя какая трудная. Люди сейчас спят, печки натоплены, а я опять и вымыться не мог.

У меня похолодело привычно под ложечкой, как всегда, когда я в упор видел смерть. Я ее ненавижу.

Вспоминая все, что я видел в университете, я пинцетами стал зажимать края раны, но ничего не выходило. Мне стало холодно, и лоб мой намок. Я остро пожалел, зачем пошел на медицинский факультет, зачем попал в эту глушь.

И в это время раздался сзади меня плаксивый голос: – Пятый, батюшка, пятый! Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в платке. «Хорошо было бы, если б бабок этих вообще на свете не было», – подумал я в тоскливом предчувствии опасности и сказал: – Ты, бабка, замолчи, мешаешь.

Когда она сбросила свой тулуп и платок и распутала сверток, я увидел девочку лет трех. Я посмотрел на нее и забыл на время оперативную хирургию, одиночество, мой негодный университетский груз, забыл все решительно из-за красоты девочки.

Сквозняк подхватил. Как листья летят. Один - из Керчи в Вологду, другой - из Вологды в Керчь. Лезет взъерошенный Осип с чемоданом и сердиться:
- Вот не доедем, да и только!
Натурально, не доедешь, ежели не знаешь, куда едешь!

гладко ли я выражаю свои мысли? по-моему - гладко. жизнь? смешно.