– Я запасаюсь благими намерениями, твердыми, я верю, как кремень. Во всяком случае, теперь у меня будут иные товарищи и занятия, чем прежде.
– И лучше?
– И лучше, насколько чистое золото лучше шлака. Вы как будто сомневаетесь во мне, но я в себе не сомневаюсь. Мне известна моя цель, известны мои побуждения, и в эту минуту я творю закон, столь же неизменный, как закон Мидийский и Персидский, подтверждающий их благость.
– Они не могут быть благими, сэр, если нужен новый закон, подтверждающий это.
– Они благи, мисс Эйр, хотя категорически нуждаются в особом законе – неслыханное сочетание обстоятельств требует неслыханных установлений.
– Такая максима кажется опасной, сэр, поскольку сразу видно, как легко употребить ее во зло.
– Нравоучительница! Да, так и есть, но клянусь богами моего домашнего очага не употреблять ее во зло.
– Вы – человек и не обладаете непогрешимостью.
– Да, как и вы. И что из этого следует?
– Человеческому, способному ошибаться, не должно присваивать власть, принадлежащую только божественному и совершенному.
– Какую власть?
– Власть провозглашать по поводу любой необычной, не дозволенной законом линии поведения: «Да будет она благой!»
– Да будет она благой! Самые уместные слова, и произнесли их вы.
– Ну, в таком случае: да окажется она благой! – сказала я и встала, решив, что бессмысленно продолжать разговор на тему, совершенно мне неясную, тем более что характер моего собеседника для меня непостижим, по крайней мере пока. И меня охватили неуверенность, смутная тревога, сопровождающие убеждение в своей неосведомленности.
Ваша оценка