Зло

«ЭО – это зло, а я ЭО, значит, я – зло». Это было простейшее уравнение, но оно было неправильным. Почему-то оно было неправильным. В душе он знал со странной и простой уверенностью, что ЭО – зло. Их не должно существовать. Но с неменьшей уверенностью он знал и то, что он – не зло, что в нем нет неправильного, такого же неправильного. Он иной – да, неоспоримо иной, но не неправильный. Он вспомнил то, что сказал на лестнице. Слова вырвались у него непроизвольно.
«Но это сделка, профессор, с Богом или с дьяволом…»

Сердце билось чуть быстрее при мысли о том, что будет дальше, но только и всего – едва заметно ускорилось. Никакого панического стука. Это новое спокойствие становилось тревожным. Виктор попытался с ним разобраться. Отсутствие боли вело к отсутствию страха, а отсутствие страха – к пренебрежению последствиями. Он понимал, что бежать из камеры было плохой идеей, так же, как плохой идеей было и то, что он сейчас собирался сделать. Гораздо более плохой. Теперь ему удавалось лучше отслеживать собственные мысли, и он дивился тому, как они склоняются к решениям, которые обходят стороной осторожность и опираются на скоропалительное, насильственное и рискованное, как хромой опирается на здоровую ногу. Разум Виктора всегда привлекали подобные решения, однако его останавливало понимание хорошего и дурного – или, по крайней мере, знание того, что окружающие считают хорошим и дурным. Но теперь… это было просто. Изящно

Виктору стало трудно дышать при виде неизменившегося лица Эли на газетном снимке. Это сбивало с толку: от Эли у него остался только мысленный образ десятилетней давности – и тем не менее этот образ идеально совпадал с тем, что был на газетной полосе, словно два экземпляра одного слайда. То же самое лицо по всем физическим параметрам… и в то же время – нет. Годы отразились на Викторе более явно, сделав его жестче, но и Эли они не оставили нетронутым. Он не выглядел повзрослевшим ни на один день, однако та заносчивая улыбка, которую он частенько демонстрировал в колледже, сменилась чем-то более жестоким. Как будто маска, которую он так долго носил, наконец спала, а таилось под ней вот это.

Сестры Кларк казались одинаковыми, несмотря на то что Серена была на семь лет старше и на двадцать сантиметров выше. Сходство было вызвано отчасти наследственностью, а отчасти тем, что Сидни обожала свою старшую сестру. Она одевалась, как Серена, держалась, как Серена, и была почти во всем миниатюрной копией своей сестры. Тенью, которую искажало не солнце, а возраст. У них были одинаковые голубые глаза, одинаковые светлые волосы, но Серена заставляла Сидни коротко их стричь, чтобы люди меньше глазели. Сходство было просто сверхъестественным.