Моя жизнь

Субботняя трапеза всегда настраивает меня на мысли о будущем, о том, что жить,пожалуй,стоит.

Отечество мое - в моей душе

Тогда я понял, что в России не имеют права на жизнь не только евреи, но и великое множество русских, что теснятся, как клопы, по углам. Боже мой, Боже!

- Только не спрашивайте, почему у меня все синее или зеленое...

Все его открытия, находки, «новшества» подбирались и отшлифовывались в угоду светскому вкусу: изящно и пикантно.
А я - сын рабочего, и меня часто подмывает наследить на сияющем паркете.

Правда, вокруг полно друзей-приятелей.  Как снежинок в зимний день — раскроешь рот, хоть одна, да залетит. 

Моё искусство не рассуждает, оно - расплавленный свинец, лазурь души, изливающаяся на холст.

Счастье, если удавалось вечером хоть немного подержать в руках кисть.

...для блага революции необязательно попирать личность.

Сандрар убеждал меня, что я могу отлично поладить с надменными кубистами,
для которых я пустое место.
Меня их затеи ничуть не возмущали. "Пусть себе кушают на здоровье свои
квадратные груши на треугольных столах", -- думал я.

Как писал Сандрар, «он корову берет — и коровой рисует, церковь берет — и ею рисует»

Огромный живот он носил, как полное собрание сочинений, а ногами жестикулировал, как руками.

Нисколько ни удивлюсь, если спустя недолгое время после моего отъезда город уничтожит все следы моего в нем существования и вообще забудет о художнике, который, забросив собственные кисти и краски, мучился, бился, чтобы привить здесь Искусство.