Превратности любви

Он привлекал ее, как привлекает человек, которого мы мало знаем и который поэтому, не будучи еще исчерпан, представляется нам полным неожиданностей и открытий.

Если действительно любишь, то не надо придавать чересчур много значения поступкам тех, кого любишь.

Истина зак­лю­ча­ет­ся в том, что страсть, без­раз­дель­но вла­де­ю­щая муж­чи­ной, при­тя­ги­вает к нему жен­щин как раз в то время, ког­да он этого менее всего желает.

Ничто не порождает большего цинизма, как неразделённая глубокая любовь, но в то же время ничто не внушает человеку большей скромности.

... любят и самых незначительных людей. Нередко нравится человек обездоленный, в то время как самые обольстительные терпят поражение.

« - Словом, не считаете ли вы, что единственная истинная любовь, которая стоит того, чтобы ей посвятить жизнь, заключается в полном взаимном доверии; она должна быть как хрусталь, в котором, сколько ни смотри, не увидишь ни единого пятнышка?»

« - Вы не правы в том, что принимаете себя такою, какая вы есть, как будто мы при рождении получаем готовые характеры, - сказал я. - А ведь свой характер человек может совершенствовать, изменить...»

«Мужчины обнажают свою душу, как женщины - тело, постепенно и лишь после упорной борьбы».

Нужно ли неуклонно скрывать то, что чувствуешь, чтобы сохранить то, что любишь? Надо ли быть ловким, изворачиваться, таиться, в то время как хотелось бы бездумно отдаться чувству?

Одно дело – брак, а другое – любовь… Надо иметь прочную канву, но отнюдь не запрещается вышивать по ней узоры… Весь вопрос – как это делать…

Брак и независимость – понятия, друг друга исключающие.

Мы сильнее любим именно капризных, несговорчивых людей.

До женитьбы я никогда не думал о ревности иначе как о чувстве чисто театральном, и она неизменно вызывала у меня глубокое презрение.

Известно было, что она дурно воспитана, выезжает одна с молодыми людьми и что к тому же она уж чересчур хороша собою.

Отказываясь отождествлять обожаемый призрачный образ с грубыми куклами из окружающей среды, он искал убежища в книгах и боготворил только госпожу де Морсоф или госпожу де Реналь.

Я нетерпеливым жестом оправлял ее душу, как оправляют плохо скроенное платье.

«В действительности же единственной моей заботой была погоня за совершенным счастьем, которое я надеялся обрести в женщинах, – а безнадежнее такой погони и представить себе ничего нельзя. Совершенной любви нет, как нет совершенного правительства, и оппортунизм сердца – единственная мудрость в области чувств».

Но ведь банковские счета невидимы, а бриллианты слепят глаза.

Наша судьба часто зависит от какого-нибудь жеста, какого-нибудь слова: вначале достаточно сделать малейшее усилие, чтобы остановить ее, а позже уже приходит в движение гигантский механизм