Роман с оберткой
Я начал читать с сочувствием. Но роман с Базьяр у меня не вышел. Я полностью прочитал его в переводе на английском, но полюбить так и не смог... не сложилось. Как у одной из героинь книги - Нахид — с немецким языком: вроде и понимаю, что происходит, но внутри что-то сопротивляется и бесится. Начнём с того, что роман обещает много: семейная сага, революция, эмиграция, четыре десятилетия, премии, шорт-лист международного Букера. Звучит как рецепт идеального интеллектуально-эмоционального блюда. На деле же получился так себе компот: революции, эмиграции, призраки злобных нацистов за каждым углом, персики, порченный пончиков, балет и жирный рис. Компот, может, и ядреный, но после него хочется просто попить чайку и посмотреть что-нибудь осмысленное, типа «Бивис и Баттхед». Но — к делу, т.е. к первой части. Тегеран, 1979 год, молодые коммунисты Бехзад, Сохраб и Пейман. Бехзад и Сохраб — ловкие, быстрые, воодушевлённые. Пейман — неловкий, так себе агитатор, медлительный. Его сначала высмеивают, а потом, когда он погибает в тюрьме, делают из него иконку. Классика жанра: при жизни не ценили, после смерти — в рамку и на стену. Там и он и висел, бедный Йорик... Т.е. Пейман. Знай он, что с ним сделает автор романа, он просто завел бы аккаунт в соцсетях. А революционер-Бехзад размахивает громкими лозунгами: «Да здравствует социализм, да здравствует наша родина, наша жемчужина, наш Иран!», «Всё, что мы делаем, — для детей, только для детей». Звучит так же красиво, как обещания управляющей компании жильцам многоквартирного дома, пока не понимаешь, что плана нет, сметы нет. Вообще. С тебя взяли деньги и рассказали сказку о маленькой чёрной рыбке, которая пожертвовала собой ради других. Сказку про черную рыбку Бехзад повторяет так же часто, как сказ про белого бычка — сначала в Иране, а потом в Германии. Так он пропагандирует самопожертвование, обрастая жирком от мяса и жирного риса (это не я придумал, это спойлер). В конце первой части коммунистов разгромили. Сохраб женится на дочери богатых родителей и отращивает бороду. Бехзад тоже женится и переобувается – в прямом смысле, семья бежит в Геманию. Вот и вся революция. Вторая часть отдана Нахид, жене Бехзада. Она ненавидит немцев, так сильно, как советский партизан. Ей они противны, их бытовая неряшливость, их еда, их поверхностность. Она тоскует по Ирану, по специям, по настоящему чаю, по коврам, по виду во двор. А еще она изо всех сил боится депортации. Нахид принимает помощь от немецких друзей, но в душе презирает тех, кто протягивает руку. Называя Запад грязным, поверхностным и холодным, она смотрит американские сериалы и считает минуты до новой серии «Дерзких и красивых». Видимо, мыльная опера — это тоже форма сопротивления. Или просто мыльная опера про богачей из Лос-Анджелеса сильнее коммунизма. Нахид принимает помощь от немецких друзей, но в душе презирает их. А потом она круто меняет мнение. Она вдруг называет немок «милыми», соглашается учиться в немецком университете. Почему? Потому что «я вдруг смертельно устала». Обычно люди устают и идут спать. Нахид устала и сменила мировоззрение. Может, ей просто нужен был отпуск? Или хотя бы массаж. Дети тоже не радуют. В третьей части Лале, старшая дочка семьи Бехзада, так сочувствует протестующей в Иране молодежи, что покупает и ест отвратительный пончик. Она называет это личным бунтом (согласитесь, есть в этом что-то героическое). Вот так пончик становится оружие пролетариата. Лале очень-очень нравятся ночи в Тегеране. Именно тогда она мечтает о немецком мальчике. Её брат Мо в четвертой части смотрит «Зелёную революцию» 2009 года по телевизору и объявляет чужие страдания продолжением борьбы своих родителей. Сам он при этом остаётся в Германии, перед экраном компьютера. Это как заниматься спортом, наблюдая за упражнениями по телевизору: вроде и причастен, и халат снимать не надо. Младшая Тара в эпилоге — просто постер. Агрессивная активистка, лесбиянка, работает в «кризисных зонах». Она такая непробиваемая, что бросает окурки на заправке, она такая крутая, что говорит дешевыми брутализмами. И также как мать устает от всех своих поз и отключает телефон. Её можно заменить картонкой с надписью «современная прогрессивная активистка». Сюжет не заметит. Вообще финал — отдельное разочарование. Он напоминает гороскоп: обещает всеобщее счастье, цветочки в сообщениях, поздравления, но не даёт никакой конкретики. Кажется, произошёл переворот, но неясно где, какой, зачем. Подруга собирается звонить «бабушке и дедушке», а Тара догадывается, что те уже в аэропорту. Если это Нахид и Бехзад (но они отец и мать для Тары... наверное Тара закрутила роман с племянницей), то автор создаёт зыбкую иллюзию «закольцевавшегося хэппи-энда». Читатель уходит с радостным ожиданием, как после приятного гороскопа. Вместо катарсиса — позитивная карта со счастливым исходом Меркурия в пятом Тельце из десятого дома. Главный секрет успеха романа, как мне кажется, в двойной коммерческой адресации. Западному прогрессивному читателю предлагается глянцевый фасад: квир-активизм, фем-дискурс, мечты о балете и верховой езде. Восточному читателю — риторическое превосходство восточной культуры, бытовая грязь Запада, обвинения в нацизме. Каждый получает красивую обертку. Но я выписал очень много полезных британских идиом для изучения.
4 понравилось
