Будденброки. История гибели одного семейства

Мне за спиной опасности грозили, но лишь увидят Цезаря чело...

Тони взглянула в направлении, на которое указывал Мортен, и в то время как их руки, лежавшие рядом на грубо отесанной деревянной скамье, уже почти соприкоснулись, взгляды их дружно обратились вдаль. Они долго молчали. Море спокойно и мерно рокотало где-то там внизу, и Тони вдруг показалось, что она и Мортен слились воедино в понимании великого, неопределенного, полного упований и страсти слова "свобода"

Кто так сидит, Тони! Это не comme il faut.

Это был высший миг его жизни.

Где я буду, когда умру? Но ведь это ясно как день, поразительно просто! Я буду во всех, кто когда-либо говорил, говорит или будет говорить «я»; и прежде всего в тех, кто скажет это «я» сильнее, радостнее …

Резкий выраженный родовой инстинкт лишал её представления о свободной воле и моральной независимости и заставлял с фаталистическим равнодушием отмечать свойства своего характера, не пытаясь исправлять их или хотя бы здраво оценивать.

Нет, нет, наше поколение уже не понимает, почему надо преклоняться перед человеком, который умертвил герцога Энгиенского и отдал приказ уничтожить восемьсот пленных в Египте…

"Здесь проживает граф Мельн в полном одиночестве.Он ни в чем не нуждается ,ничего не покупает и никому ничего подавать не может".

Усталый от созерцания пустоты, измученный одиночеством и молчанием, он временами закрывал глаза, что бы тут же вновь широко раскрыть их, гоня от себя умиротворение. «Я должен думать,- почти вслух произносил он,- должен все упорядочить пока не поздно…»

Как можно продолжать вести жизнь, в защиту которой у тебя и слов-то не находится?

Он напялил сюртук поверх шерстяной фуфайки и принимал сегодня особо деятельное участие в дебатах, то есть непрестанно и возмущенно восклицал: «Неслыханная наглость!» — тогда как обычно говорил просто «наглость!»

Мы, дорогая моя дочь, рождены не для того, что, по близорукости своей, склонны считать нашим маленьким, личным счастьем, ибо мы не свободные, не независимые, вразброд живущие существа, но звенья единой цепи, немыслимые без долгой чреды тех, что предшествовали нам, указуя нам путь, — тех, что, в свою очередь, не оглядываясь по сторонам, следовали испытанной и достойной преемственности. 

С годами я начинаю все больше и больше любить море… В свое время я предпочитал горы; наверно, потому, что они далеки от наших краев. Теперь меня к ним не тянет. Мне кажется, в горах я бы оробел, смешался. Слишком уж там все грандиозно, хаотично, многообразно… Сейчас они бы меня подавили.

Никто не подозревал, что творится в душе Томаса Будденброка, никто не должен был подозревать...

Сенатор положил себе в кошелек несколько рыбьих чешуек, чтобы в нем весь год не переводились деньги. Христиан с грустью заметил, что ему, увы, и это средство не помогает...

— [...] в жизни важно не что и как, говорится, а что у человека в сердце и на уме...

— Деловому человеку не полагается быть бюрократом [...] Нельзя добиться сколько-нибудь крупного успеха, сиднем сидя в конторе... [...] Боюсь, что коммерсантов ждет жизнь все более и более серая!..

— [...] Я много думал о таком [...] копанье в собственной душе [...] я заметил, что она делает человека распущенным, ленивым, невыдержанным [...] лучше нам пораскинуть мозгами да добиться чего-нибудь в жизни, как того добивались наши предки.

— [...] ты не можешь не согласиться со мной [...] что в жизни [...] не все совершается честным и праведным путем.