Цитаты из книги Столпы моря

Я парил между небом и морем. А ведь я столько лет гоняюсь по всему миру именно за этим – за состоянием душевного подъема. Рисовать я не умею и потому отправляюсь в путь. Не умею молиться и потому карабкаюсь вверх

Из-за прибоя всякий берег отступает. Один быстрее, другой медленнее – в зависимости от твердости скальной породы. Франция и Англия отодвигаются друг от друга. И каждая из них думает, что отходит другая, – из страха

Порой в морскую пену обрушиваются огромные куски суши. В нормандском Варенжвиле море буквально обгладывает берег, и небольшое кладбище, расположенное там у самого обрыва, находится под угрозой исчезновения. Некоторые могилы подмыло. Даже мертвецы не знают покоя – таково знамение времени

Море вгрызается в земную твердь. Суша сопротивляется. Скальный выступ разбивает накатывающие волны. Кажется, будто он всё больше уходит в море, хотя на самом деле остается на своем месте. Это берег отступает

Отказавшись от общей с другими скалами судьбы, он не будет беззаботно нежиться на ласковом солнышке всю оставшуюся жизнь. Вдали от береговой линии он умрет первым. Находясь впереди суши, он принимает на себя морские волны, порывы ветра, жгучие лучи солнца. Он сохраняет свою величавость перед лицом опасности. Стек – это властелин. Властелин собственных страданий

Обходя кругом Землю, я намерен поприветствовать стеки, приласкать их склоны, явить миру их одинокое величие, воздать должное их благородству, совершив жертвенные восхождения, трудность и опасность которых будут соразмерны моему почтению

Стек – это аллегория противостояния конформизму. Всё, что отказывается следовать за массами, и есть стек. У любого скалистого берега, в силу его эрозионного отступания, найдется стек. В любой безликой толпе найдется бунтарь. Это как догма и то, что ей противоречит. Норма и аномалия. Партитура и фальшивая нота, закон и лазейка в нем, послушание и отказ от него. Механизм и попавшая в него песчинка

Стек держится прямо, пусть и сотрясается от ударов океанических волн. Этот безумец дрожит, но не сдается

Но чтобы быть стеком, качества требуются иные. Надо чувствовать себя достаточно отчаявшимся, чтобы желать отстраниться, и достаточно живым, чтобы сделать это. Сочетание тонкое, как союз пессимизма и энергии. Деятельная меланхолия — явление редкое.

Мы сидим на этой траве, думая о том, что на Земле еще остались нетронутые места. И почему могущественные магнаты мечтают убраться на другие планеты Солнечной системы? Знают ли эти бегущие с тонущего корабля крысы о стеках?

Майским вечером, когда мы подходим к краю берега, море ревет. Гроты, промытые тысячелетним прибоем, отражают удары волн. Земля трясется. «Будет спортивненько», - говорит Дюлак.

Не нравится мне такая лаконичность. Этот эвфемизм меня пугает.

Под нашими ногами — стометровый обрыв. Под нашими телами — сто метров песчаника. В моем сердце — пятьдесят два года разных переживаний.

Смогли бы наши народы, угрюмые народы евроатлантического региона, придумать нечто подобное? Мы, современные обитатели промышленной Европы, праздновали смерть Бога, не задумываясь о том, что своими торжествами открывали пути отчаянию. Наши моаи тоже обратились в прах! Но вновь зажечь свет мы не в состоянии. Ни единая птица не совьет гнезда на вершине рыночного общества.

Человек одержал верх над географией. Он прошелся везде. С каменного века времени у него было предостаточно! Осознавая, что наша планета выдала последние тайны, бедолага-землянин обращает теперь свой взор к звездам и шепчет: «Вот там, наверху...» Он мечтает, что однажды астронавт сможет оставить свой след на какой-нибудь нетронутой поверхности. А пока мы выстраиваемся в очередь, чтобы взойти на Эверест.

Человек — сам себе стратиграф [111]. Чайка, которая садится на вершину случайного морского столба и остается там, — это наше сознание, что с радостью обосновывается на скале из осадочной породы, приняв ее за укрепленную крепостную башню. Чайка считает утес своей собственностью. Однако это всего лишь захудалое пристанище для птицы, заблудившейся из-за порывов ветра.

Жизнь — это стек. Человек — его перелетная птица. Однажды всё это рухнет.