Плащ из шкуры бизона, или Город не отцов

Вот так живёшь себе спокойненько в Мехико, почти не прогуливаешь школу, умеренно не совпадаешь жизненными ценностями с предками, единственный ребёнок в мексиканской чадолюбивой семье, все дела, а потом бах-трах, предки уезжают в Штаты на новую работу, а тебя, пока всё не устаканится, запихивают в тряский автобус и аж на четыре месяца сплавляют в деревню, в глушь, в Саратов, к тётке (зачёркнуто) к чёрту на кулички, ну ладно, пусть и не к чёрту, а к родному дяде, и не так чтобы прям на кулички, а в мексиканские то ли чащи, то ли дебри, на асьенду с близлежащими помидорными плантациями, но положа руку на сердце, досточтимые сеньоры, велика ли разница?

Ситуация, в которой помимо своей воли очутился подрастающий Федерико-Густаво Перес, знакома многим. Нас всех когда-то тем или иным способом, в том или ином возрасте, аккуратненько, как бы в наших же интересах, выпинывали из родного гнезда. Кто-то слишком нежный уезжал к любимой бабушке, кого-то чересчур общительного отправляли в летний лагерь, кто-то шибко самостоятельный участвовал в разного рода культурных обменах, да мало ли! Важно, что когда мы выпадали из привычной обстановки, с нами — без родительского нон-стоп надзора — внезапно приключалось взросление. Вот и взросление неслуха Густаво пришлось на время, проведённое в компании старого варана, овощевода, плантатора, немечтательного старика, непочтительного родственника, тщеславца, кротоубийцы, дона и патрона — проще говоря, дяди Винсента.

История обещала быть увлекательной. Что может быть комфортнее — почитать, как прошла инициация у другого, сравнить со своим опытом, искренне посочувствовать подростку с зелёной чёлкой, вспомнить собственные взлёты и падения (чаще, конечно, падения), а ведь в этом мире всё повторяется, всё одно и то же, да ещё и мексиканский колорит подогнали, вообще чума, — и да, парень, я тебя понимаю, понимаю, как никто другой в этом мире! Беспроигрышная комбинация из яркой обложки и броского названия повышала градус ожидания, и тем вероломнее, жгучим пшиком из перцового баллончика в глаз, ощущался откат от ожиданий к неприятию — после первых же страниц.

Говорю только за себя, не знаю, как с этим текстом сложится у других. У меня был жёсткий откат и активное сопротивление. Я, подобно домашней питомице дона Винсента, безрассудной ксолоитцкуинтли, упиралась всеми лапами, — не в силах воспринимать историю, записанную в таком нестандартном стиле. Автор практически изобрёл новый, мексиканско-подростковый язык, в котором нет места привычным правилам. Вогнутовыгнутые пассажи, которые были бы однозначно признаны стилистической ошибкой в другом тексте, здесь правят бал. Зеленоглазый Густаво, от лица которого ведётся повествование, презирает устоявшийся порядок слов в предложении, любит обороты формата «подъезжая к станции, с меня слетела шляпа», ему пофикдым на корректное согласование существительных с глаголами и он большой поклонник заместительных синонимов (см. список прозвищ дяди Винсента). В результате читателю (мне, не знаю, как другим) частенько приходилось перечитывать сцену трижды, чтобы понять, что в этой сцене происходит.

Но потом я всё же нашла выход.

Сняла с виртуальной полки «Очерки по стилистике русского языка» (толстенный такой манускрипт объёмом под шестьсот страниц) и шандарахнула им по башке своего внутреннего редактора. Пока бедняга валялся в отключке, я спокойно дочитала «Плащ из шкуры бизона», не отвлекаясь на своеобразную манеру главного героя изъясняться.

Теперь можно поговорить и о том, что в книге понравилось. Прежде всего мне импонирует смелость автора, взявшегося за сложный мексиканский сеттинг. Могу себе представить, сколько материала было перелопачено в процессе работы над книгой! Интересно, а почему именно Мексика? Вот что рассказывает автор о вдохновляющем моменте:

«Референсами к „Плащу“ стали фильмы „Подержанные львы“ и сериал „Во все тяжкие“. В этом криминальном сериале о школьном учителе химии есть сцена, где главные герои Уолтер Уайт и Джесси Пинкман вынуждены встречаться на свалке автомобилей с членом мексиканского картеля Туко Саламанка. И первое, что я подумала, увидев фон, — какое привлекательное место для любого мальчишки. Сериал подарил мне свалку и Мексику, а в честь одного антагониста, Густаво Фринга, был назван главный герой повести о шкуре бизона».

Ещё мне понравилось, насколько цельной и последовательной получилась история, и как много в ней трогательных моментов из мальчишеской жизни. Однако, считаю своим долгом предупредить особо чувствительных, что в книге встречаются детальные описания ужасных, отвратительных событий, и эти страницы мне приходилось пролистывать, зажмурившись. Сеньоры с крепкими нервами, скорее всего, дискомфорта не испытают. Везука им.

Ну и напоследок я приберегла последний козырь. Вещь, которая позволяет мне утверждать, что время, проведённое с этой необычной книгой, — спорное, бесячее, не до конца смиренное, — не было потрачено впустую. Финал истории великодушен. Он разрешает читателю по-прежнему заблуждаться относительно работающих законов справедливости, царящих в нашем мире. Финал не выдёргивает читателя из этого заблуждения, как креол-редис из грядки, о, нет. Этот финал полон надежды и утешения. Всё будет хорошо. Все злодеи будут наказаны. Все скитальцы вернутся домой, а все родственники найдут общий язык. И солнце воображаемой Мексики снова вспыхнет над ними. Но...

«Может ли свет солнца быть столь же сияющим, как свет, рожденный внутри нас — сокрушённых обстоятельствами?»

Hallelujah, как говорят всё там же, в Мексике. Аллилуйя.