Царствие мне небесное

Стандартный ответ на вопрос: "Кого ждешь в этом году?" среди книжников: "Того-то, того-то и, конечно, Веру." Фамилия не уточняется, Вера у нас одна. Она вспыхнула на литературном небосклоне "Павлом Чжаном и прочими речными тварями" в 2021, после был "Сезон отравленных плодов", который, кажется, прочли вообще все. А "Семь способов засолки душ" мы послушали, прежде чтения глазами, потому что, как самое топовое, роман вышел вышел сначала аудиосериалом. И вот, "Царствие мне небесное".

Автобиографическая проза, переплетенная с эссеистикой. Именно автобиографическая, Вера Богданова ломает колею успевшего стать привычным автофикшена, предполагающего определенную часть вымысла, с непременным "пожалейте меня". Хотя это и не история успешного успеха, которой можно было бы ожидать от такой писательницы: молодой, победительно красивой, фото- и телегеничной, ведущей себя с королевским достоинством, иконы стиля ("родилась с серебряной ложкой во рту", - думаешь). Нет, это сухая, трезвая, не по-богдановски отстраненная проза. Без надрыва и всхипов о вещах, способных настроить на элегический лад селфпити куда более внешне крепких рассказчиков.

О девочке, чьи родители так заняты своими непростыми отношениями и взаимными разборками, что едва замечают как дочь стала жить у бабушки. О заботе и любви в этой новой нуклеарной семье: бабушка Клементина, бабушка Анна, маленькая Вера, но и о вечной нехватке денег, и отношении к себе, как заслуживающей такой скудости. И вот 30, она встречает юбилей в госпитале - пневмония. После диагностируют карциному легкого. Умерла любимая бабушка: всю жизнь проработала врачом, а в старости, с невыносимыми болями, не вызвала скорую - после первой госпитализации в мытищенской больнице, где положили в коридоре на сквозняках и кололи глюкозу, решила, что лучше отлежится дома. Вера в инфекционке с трехлетним сыном - подозрение на менингит, а из морга обрывают телефон, чтобы забрали тело, И муж, она недавно узнала, изменяет, вообще он хороший человек, и отец хороший, но жизнь с ним давно стала похожа на жевание картона. А над всем этим диагноз.

Когда об этой книге станут говорить, обсуждать ее на книжных клубах (резонансность имманентное свойство богдановской прозы), то говорить будут, в первую очередь, как об истории борьбы с раком и победы над болезнью. Однако, в куда большей степени, это об опыте жизни, опаленной диагнозом, под дамокловым мечом возможного возвращения. И, хотя единственное непреложное знание каждого живущего - что жизнь рано или поздно закончится, все же хочется, чтобы позже. Чтобы вся она, отпущенная тебе, была яркой, всклянь наполненной событиями, красивыми вещами, активностью. Чтобы не жить по остаточному принципу, давясь черствой коркой и считая, что ты лишь этого достойна. Принятая в отношении рака практика умолчания: не видеть,не слышать и знать ничего не хотеть, стигматизированность темы, приводит к опасному незнанию. Вера поднимает эту тему в публичном поле, вслед за одной из лучших наших переводчиц с тем же печальным опытом, Шаши Мартыновой. Серьезный пример гражданского мужества в обществе значительно редуцированной гражданственности.

Удивительно, но эссеистика о дачной жизни в средней полосе России, казалось бы, мало имеющая отношения к прозе горожанки, вплетена в роман органично. Исподволь подводя к выводу: дано тебе тело, и как твоя земля, как дом, оно нуждается в осознанном отношении. Заботься о нем. Живи.

Некоторое время обходила стороной книгу Веры Богдановой «Царствие мне небесное», хотя писательница мне интересна и ее роман «Сезон отравленных плодов» я люблю. Но новая книга это автофикшн об онкологии. Признаюсь, меня сильно пугает эта тема, а так как уже примерно год я пребываю в состоянии некоторой ипохондрии, страшно было усугубить положение.

Все мои опасения были напрасны. Да, это книга о болезни прежде всего, но и о времени, памяти, телесности. О самом опыте проживания болезни как неотъемлемой части жизни.

Воспоминания Веры простирающиеся далеко за пределы самого опыта болезни показывают нам некоторые эпизоды из детства и личной жизни. Это с одной стороны создает контекст истории, в котором болезнь человека не определяет. Ни его суть, ни его ценность не зависят от злополучной опухоли. С другой стороны именно через эти личные казалось бы никак к болезни не относящиеся истории мы узнаем, в чем героиня находила опору в сложный период жизни. А это, как ни странно, оказалась память и мечты о будущем. Может быть, мы - это всегда сумма нашего прошлого и вероятного будущего?

В тексте есть вставки в виде эссе, где в том числе комментируется текст Сьюзен Сонатаг «Болезнь как метафора». Это интересно, потому как Сонтаг писала эту книгу, когда проходила лечение от рака, и у нее совершенно иной более отстраненный взгляд на болезнь. Упоминается и любимая мной Оливия Лэнг.

Собственно само «Царствие» очень мне напомнило книги Оливии Лэнг, которая умело сочетает эссеистику (или даже исследования) с автофикциональностью. У Веры Богдановой тоже получилось просто прекрасно. Мне нравятся то, как такие произведения одновременно и рассуждают на широкие/сложные темы, и рассказывают исключительно персональный опыт.

В конечном итоге, эта книга оказалась поддерживающим и интересным чтением. Необходимым и утешительным лично для меня. Хорошо, что она все таки меня догнала сейчас.

Что ж, я дал своему впечатлению пару дней настояться, начитался десяток елейных отзывов на livelib и принёс свой cease fire сюда, дабы рассказать вам по пунктам, почему мне совершенно не понравилась новая книга Веры Богдановой. Отмечу при этом, что написана она прекрасным художественным языком и безусловно откликнется многим сердцам читателей, не только переживших схожий травмирующий опыт, но и просто настроенных с Верой на одну волну (моя, к сожалению, абсолютно иная, где-то между «Monte Carlo» и радио «На семи холмах»).

Во-первых, я до последнего не сумел дать определения жанру этой книги, она так и осталась для меня “франкенштейном” из попыток поиграть в автофикшен, мемуарных записей, тут и там разбросанной эссеистики и прочей паустовщины, которая с детства во мне отклика не находила (признаюсь, два года в литературном классе я всегда обходил стороной темы сочинений, начинавшиеся со скучных словечек “мотив природы..” и пр. пакости).

Во-вторых, я не совсем уверен, что тяжёлый опыт борьбы с онкологией может быть универсально приравнен к шедевру и нивелирован в рамках этой книги светлыми пассажами про видавшую виды дачу и протоколирование долгого маршрута до неё (скажите, если вам было интересно — мне нет). Я безусловно убеждён, что писать про болезнь можно и нужно, но хочу вернуться к этому вопросу, когда встречу нечто беспрекословно талантливое (хочу найти время и обратиться к эссе Вирджинии Вулф «Быть больным»). Здесь — простите и поймите меня верно — прозвучало как жалоба и стон, а не как мотивирующий и вдохновляющий пример.

В-третьих, меня всё ещё беспокоит нюанс с выносом семейной истории на всеобщее обозрение, я признаю, что без этого не обходится ни один солидный и звучный автофикшен XXI века, но как читатель воспринял эту подачу местами вызовом, даже кликбейтом, призванным популяризовать этот труд. Сам испытывал неловкость и конфуз, не имея возможности закрыть глаза и уши, но и понимая, что всё это сделано автором осознанно, для пущего эффекта. Не покидало ощущение перформативной ссоры, в созерцание которой тебя втягивают не по твоей воле.

В-четвёртых, вмешивается в дело моя личная вкусовщина, ну никак не могу заставить себя полюбить подобный автофикциональный текст, пытающийся не дать возможность to walk a mile in someone’s shoes (прочувствовать чей-то опыт за счёт погружения в эмоции и переживания), а лишь описывающий депрессивную бытовую хронологию событий, которая должна у читателя спровоцировать отклик. За это я люблю «Копенгагенскую трилогию» Тове Дитлевсен или «Хронологию воды» Лидии Юкнавич, и за это же я не сумел оценить текст Веры Богдановой.

В-пятых, я понимаю общесоциальный сентиментальный фон, флэшбеки в советское и перестроечное детство, меланхолию по общему для большинства опыту и впечатлениям, но ковыряться в чьём-то фотоальбоме просто ради ностальгических минут мне совершенно не хотелось. Боюсь, для меня описание чужой дачи с прикреплёнными снимками — не панацея и не универсальный пластырь, способный вылечить городской стресс и согреть душевным теплом.

В-шестых, меня в отдельных эпизодах сильно захолодило ветерком снисходительности и заносчивости, которым сквозило между строк, вследствие чего я не сумел безоговорочно принять сторону автора и пережить с ней вместе сеанс беспрекословной эмпатии. Уважаю и ценю художественные романы писательницы, но здесь магии, которую отмечают прочие рецензенты, со мной не случилось вовсе.

И наконец, нюанс из разряда «в чужом глазу..», на который я тоже не обратить внимания не мог. Я сам как автор, пишущий на ежедневной основе тексты маленькие и побольше, всё же интуитивно вижу, когда эссеистика — не часть органичного общего мотива, а украшение, которым прикрываешь дыры и добавляешь баллов финальному результату. Для меня не сработало, я литературно-критическим заметкам и слогу здесь безусловно ставлю пятёрку, но дача, грязное бельё и попытка выманить у читателя не эмпатию, а покаяние меня разочаровали и очень расстроили. Пока одна из самых дискуссионных, но и самых провальных для меня книг этого года.