Подошёл аккурат к открывшейся двери и на мгновение замер остолбенело, не подняв взгляда выше ступенек, которые попирал маленький и откровенно женский сапожок с меховой опушкой. Встряхнулся, поднял глаза — как раз на затянутую в перчатку ладошку, протянутую царственным жестом, требовательно и молча.
Стоило бы возмутиться и уж точно — не стоило помогать, но эта мысль пришла Константину в голову слишком поздно. Нежданное явление уверенно опёрлось на его машинально предложенную руку, снизошло на мостовую, спрятало маленькие ладони в роскошной горностаевой муфте с хвостами.
Барышня была хорошенькой, словно куколка, и, как куколка, маленькая — по плечо Константину, под стать своим рукам. Каракулевая шубка в талию, шапочка меховая, сверху кружевной пуховый платок — хоть сейчас на рождественскую открытку. Лица толком не видать, но глаза тёмные и красивые брови вразлёт.
— Вы кто, сударыня? — опомнился наконец Хмарин.
— Вам, сударь, следовало бы назваться первому. — Куколка окинула взглядом — как рублём одарила. — Где труп?
— Внизу, — отозвался Константин, но тут же встряхнулся. — Барышня, сюда нельзя посторонним!
— Если вы посторонний, так и ступайте подальше, — отозвалась она и, обернувшись, бросила в тёмное нутро фургона. — Фима, ну где ты? Довольно копаться уже!