Очень нетривиальная книга (читай манифест) кембриджского математика, потом помощника редактора Punch, т.е. профессионального строителя силлогизмов и парадоксов; своего Винни-Пуха он считал случайностью и часто обижался на славу. В первой части в максимально логичной форме он постарался подать мысль о том, что : Война — не закон природы, а конвенция, как дуэль: институт, который общество когда-то считало необходимым для «чести» и который исчез не оттого, что люди стали лучше, а оттого, что перестали в него верить. «Честь нации» — только признак величины. Если бы честь была реальной ценностью, малые страны имели бы её не меньше. Reductio: любая война кончается переговорами; значит, всё, за что умирали, можно было обсудить до. Война — не способ решения, а способ отложить решение, добавив миллион трупов. Вывод: не «разоружение», а отказ признавать конвенцию — сделать войну немыслимой, как дуэль. но слабое место было видно сразу: аналогия с дуэлью работает, только пока обе стороны признают конвенцию. От дуэли можно отказаться; от убийцы — нет. И Милн это понял и принял. И, кажется , принял не то, что убийцы существуют , а то , что война исчезает, когда достаточно людей откажется в неё верить. Но «достаточно людей» — это и есть движение, лозунг, открытка с обетом. Вторая часть скомкана и слишком манифестарна , но явно видно , что человек, который в 1934 хотел быть знаменем, в 1940 отзывает знамя, придя явно к выводу «конвенция отказа от войны не распространяется на того, кто не признаёт конвенций» Кк тому же выводу той же дорогой придёт Поппер в 1945 — терпимость не распространяется на тех, кто уничтожает терпимость, иначе она уничтожает себя. Вот только эти исключения и дают сбой в самом манифесте: любую следующую войну можно объявить войной с «Гитлером» и снять с обсуждения. Хотя сам манифест и выглядел утопично, как составная часть веры: война- пережиток, который отомрёт, как дуэль, как только в него перестанут верить. Российский ряд показывает случай, где в конвенцию верить не перестали, и она дожила до русского XXI века , живущего где-то в английском XIX без изменений в риторике. То, что он считал доживающим у всех, оказалось у одного участника нормой — и это как раз тот пункт, где его 1934-й год ошибся не в логике, а в прогнозе.
7 понравилось
