Цитаты из книги Альрауна

Да, да, жизнь! Подожди, мой милый, она тебя воспитает. У нее достаточно острых углов и краев. Много незыблемых правил, законов, застав и преград!

Таковы были все Гонтрамы – и отец, и мать, и дети: они очень не любили работать, но охотно смотрели, как работают другие.

Она говорит, что смерть ее не пугает. Пока она жива, той нет, а когда та придет, ее уже не будет.

Тогда-у нас будет – волшебное существо.

Нет, то, что я испытываю сейчас, нельзя назвать страхом. Это пронзительный ужас, леденящий кровь в жилах, который я, однако, не отдал бы ни за какие сокровища. Это порабощение совершенно не поддаётся пониманию, но при этом оно так пленительно своей неизбежностью.

В конце концов мне приходится подчиниться, безвольно выполняя то, что угодно ей, и не могу описать, какое огромное наслаждение даёт чувство, что ты побеждён, эта капитуляция перед её волей.

Чувство - это нечто, совершенно не поддающееся контролю, нечто!

"Не станешь ведь ты отрицать, дорогая подруга моя, что есть существа – не люди, не звери, а странные какие-то существа, что родились из злосчастных, сладострастных, причудливых мыслей?"

Мысли кружатся в воздухе, как цветочная пыль, порхают вокруг и падают наконец в мозг человека.Нередко они исчезают и погибают, и лишь немногие находят там плодородную почву.

Но земля так же и вечная проститутка - она служит всем, она вечная мать, она вечно готовая женщина для бесконечных миллиардов людей. Никому не отказывает она в своем развратном теле: каждому, кто хочет овладеть ею. Все, что имеет жизнь, оплодотворяет её чрево, оплодотворяет тысячи и десятки тысяч лет.

Так должно было случиться, и сейчас она пронизывает мое существо до последней клеточки. Вероятно, у других людей любовь выглядит иначе. Но разве из тысяч миллионов найдутся две похожие головы, пара одинаковых ушей, две, не отличающиеся одна от другой ладони? Все они разные, поэтому и ни одна любовь не повторяет другую. Моя любовь странная, я это хорошо знаю. Но разве от этого она становится менее прекрасной? Благодаря этой любви я почти счастлив.

По лестнице проворно как белка, несмотря на свои сорок лет, промчалась маленькая фрау Доллиенгер. Споткнулась обо что-то, упала, снова вскочила на ноги, побежала к огромному дубу и обвила ствол руками и ногами. И тупо, пьяная от вина и жадной страсти, она стала целовать дерево горячими воспаленными губами...

В кустах шевелились кот и кошка, пыжились, кусались, царапались, бросались друг на друга, широко раскрыв горящие как уголь глаза. И обнимались - сладострастно, в самозабвении, в томительной мучительной страсти.

Он ревновал Альрауне к каждому человеку, с которым она говорила, к стулу, на который садилась, и к ковру, на который ступала ее ножка.

Шел возле жизни - мимо нее...

Все они были проститутками только потому, что их делала проститутками грубая животность мужчин.

Мать не выдержала: – Подожди, чертенок. Я знаю, чем тебя успокоить. – Вынула изо рта черный, изжеванный окурок сигары и сунула в губы ребенка. – Ну, вкусно? А? Ребенок мгновенно замолк, сосал окурок и радостно смотрел большими смеющимися глазенками. – Вот видите, господин адвокат, как нужно обходиться! – сказала фрау Гонтрам. Она говорила самоуверенно и вполне серьезно. – Вы, мужчины, не умеете обращаться с детьми.

Ее список грехов представлял предмет зависти всего класса, особенно легко выдумывала она греховные мысли, сразу целыми дюжинами.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 20 марта. И сегодня могу записать только одно - весь день мы отдавались нашей великолепной игре. ПОНЕДЕЛЬНИК, 21 марта. Весь день в игре. ВТОРНИК. 22 марта. Да, сегодня опять все то же самое. Ничего, абсолютно ничего иного.

– Знаете, господин тайный советник, меня ничто так не интересует, как медицинские опыты. Мне кажется, я была бы превосходным врачом». Он посмотрел на нее и улыбнулся. – Нисколько не сомневаюсь, ваше сиятельство. И подумал, что она, наверное, была бы лучшей хозяйкой дома терпимости.