The help

Утром огрызнёшься на белую леди - к обеду можешь сколько угодно браниться на улице.

Ты добрая. Ты умная. Ты бесценная.

Но поскольку я не собираюсь лгать и пытаться убедить себя, что мне удастся изменить таких людей, как Хилли или Элизабет, сейчас мне хотя бы не приходится больше делать вид, будто я с ними согласна.

«— Минни, не могли бы вы принести почту? — просит она, хотя сидит рядом полностью одетая, а у меня руки все в масле, и белье в машине, и блендер работает. Она как еврейка в субботу, не может лишнего движения сделать. Впрочем, у нее каждый день суббота.»

— Письмо из округа Рэнкин. «Дорогая Мисс Мирна, — читаю я. — Как удалить пятна с воротничка рубашки этого жирного неряхи, моего мужа, ведь он настоящая свинья и... и потеет так же...»
Чудесно. Колонка о домоводстве и отношениях. Две вещи, в которых я ничего не смыслю.
— От чего она хочет избавиться? — уточняет Эйбилин. — От пятен или от мужа?

Так много лжи слышали эти стены, что ее, кажется, уже можно потрогать руками.

Во взгляде мисс Селии столько благодарности, что это кому угодно разбило бы сердце. У кого оно есть.

Для мамы это грандиозная игра — демонстрировать только одну сторону дочери, дабы настоящая «я» не проявилась, пока не станет «слишком поздно».

– Вижу, вы заметили, что последние несколько недель дела пошли на поправку, - продолжает она. – Я знаю, доктор Нил говорит, это последний всплеск и прочую ерунду…
Кашель выгибает дугой исхудавшее тело. Протягиваю платок, она, нахмурившись, промокает губы.

• Но, как я сказала, я приняла решение.

• Я решила не умирать.
• О, мама… Господи, умоляю…
• Слишком поздно, - величественно отмахивается она, - Я приняла окончательное решение.