Цитаты из книги Акулий король

Она понимала, что это глупо ревновать к прошлому, но ничего не могла с собой поделать. Этот огонек разгорелся в ней
по щелчку, и пусть она думала, что утаила его, но Донни все заметил по глазам - и остался доволен. Ему льстило, что она не хотела делить его ни с кем так же, как не делился ею он. Одна мысль о том, что Шарлиз могла уехать от него, теперь заставляла
кровь вскипать в жилах. Донни впервые за долгие годы, с того дня, как в двадцать с лишним женился на Виадоре - своей второй супруге, ощутил, что такое настоящая сицилийская верность. Чем дольше он находился возле Шарлиз, тем четче понимал, что он страшный собственник. Он пытался урезонивать себя и сдерживать, но это чувство было сильнее, словно какое-то
подсознательное, инстинктивное желание вытеснить из ее жизни всех, кто мог бы составить ему конкуренцию. Ведь он сознавал,
что годы играют не на его стороне. Сейчас ему пятьдесят, и он все еще красив той матерой, эффектной зрелостью, которая делает
его убийственно привлекательным для определенных ценительниц таких мужчин. Но через пять лет морщин на его лице будет
больше, и он наберет еще вес, и его виски покроются густым серебром, а через десять лет ему станет шестьдесят, а Шарлиз -
только тридцать три. Как она посмотрит на его лицо, на его тело? Захочет ли лечь с ним в одну постель? Он был не глуп и хорошо
понимал, что в тридцатилетнем возрасте женщина только познает границы своей томной, прекрасной зрелости. Она молода, хочет жить и наслаждаться жизнью. Сможет ли он подарить ей ребенка? Он хотел бы от нее детей, но не сейчас: пока что она так молода,
и ему не хочется бередить тот невинный, теплый свет в ней бременем материнства. Донни хорошо знал, что дети пусть и являются
несомненным плодом любви, но саму любовь способны задушить на корню, если женщина окажется дьявольски уставшей, если семья ей будет в тягость, если она к ней будет не готова, а мужчина не проявит достаточно такта и мужества, чтобы помочь в воспитании детей, если не будет для нее прочной опорой. В себе он не сомневался, а за нее переживал. Она рано потеряла родителей, у нее была невесёлая жизнь, и забирать ее из колледжа, чтобы тут же обрюхатить, он не желал. В конце концов, он сам мечтал провести сколько-то времени только наедине с ней, радуясь обществу любимой женщины и открывая перед ней все доступные прелести этого мира. Он хотел вложить в ее руки все, что бы она пожелала - в пределах разумного, конечно, - словно драгоценный жемчуг, нанизанный на четки, а уже потом, когда она захочет,
подарить ей часть себя в любви и заботе, через дитя, их общий плод, их невыразимое признание близости друг другу.