Пионеры не умирают

А белая фигура скользнула между двумя койками к ближайшему окну. Случилось так, что в спешке сдачи объекта в пятом корпусе забыли прибить карнизы, поэтому занавески тут попросту крепились на двух гвоздях. Фигура рывком сорвала одну такую и швырнула на пол, Женя в тот момент вздрогнула и зажмурилась. А когда снова открыла глаза, решив, что всё закончилось, то на окне уже висел чёрный кусок материи. А фигура стояла прямо над девочкой и снова держала палец у рта, или что там у неё было, потом быстро вышла вон. Женя некоторое время боролась со спазмом в горле, а потом заорала так, как не кричала никогда в жизни…

- Смейся, смейся, пионер. Тебе и положено смеяться. А вот спроси, отчего тут, пока ваш лагерь строили, столько рабочих сменилось? Не выдерживали, тикали отсюда так, что только пятки сверкали. Оттого и в лагере столько недоработок, хотя рапортовали о сдаче, как водится, в срок.

• Чего же они боялись?
• А того же, что и местные. По весне слышали в лесу плач скрипки да цыганские песни, видели столбы дыма. Приходили туда утром, находили остатки костра, следы босых ног и конских копыт. Только следы те никуда не вели…

- Да стой ты! Давай лучше целоваться под дождём! – сквозь смех проговорил Дима, и вот тут она точно застыла, ощутила сладкий холодок в груди и как от изумления сам собой до неприличия широко распахивается рот.

• Что-что ты сказал?! Повтори!
• Я говорю, давай Салавата подождём, он у нас сегодня герой дня! Сперва размочил счёт, а в конце матча забил решающий. Будем его прославлять у костра! Только сперва раны ему нужно промыть и заклеить.
• Будем прославлять! – крикнула Рита, чувствуя одновременно разочарование и облегчение, а в целом – радость, которая захлёстывала её щекочущей тёплой волной

Тогда Бартош сказал, что попытается сварить эликсир, который наверняка не будет совершенным, поскольку не все растения ему удалось нужным образом приготовить. Но поставил условие: фашисты отпустят всех цыганок с детьми, если напиток хоть немного, но сработает. Те согласились. Бартош самолично приготовил эликсир и велел одному немцу выстрелить ему в грудь, прямо в сердце. Тот выстрелил, прежде чем учёные вмешались и запретили ему. И вот тут случилось странное: Бартош, чьё сердце было пробито, поднёс к губам чашу с эликсиром и сделал большой глоток. Ни одна капля крови не пролилась из его развороченной груди, а сам он вдруг пустился в бешеный пляс, увлекая и других цыган, брызгая на них эликсиром. И только через час упал замертво. Эсэсовцы были так впечатлены, что, по слухам, отпустили часть табора, как и обещали ему.