Филологическое упражнение. Так, наверное, и надо это воспринимать — как головоломку, разложенную по слоям: немного латыни, немного отсылок к тому и к этому (гипертекст как-никак!), немного сексуальных приключений, немного игры в безумие. Сшито хорошо. Будь текст костюмом, кто-то определенно захотел бы его поносить. Но мне вот не захотелось.

Валентин — главный герой повести (главный ли?) — скорее не человек, а диагноз. Тело, возраст, память, потенция, простата — как будто он существует не в мире, а в листке амбулаторной карты. Он как список симптомов, сдобренный теннисными кортами, назойливыми перелетами и абсурдной потребностью нравиться женщинам сильно моложе. Ему что-то около шестидесяти, но он все еще идет в бой. С возрастом. С женщинами. С самим собой, наконец. И все это с вялой, нудной, неизбывной скукой.

У Валентина несколько бывших. Он пытается восстановить память: описывает женщин, систематизирует, сортирует — так велел психотерапевт. Эта лучше всех занималась сексом, эта родила, эта предала. Много строк, но ни одного лица. Их почти невозможно различить, все сливаются в одну фигуру. И даже та самая Нина, которая единственная ему снится, но которую он не может вспомнить, выделяется разве что купальником и грудью: визуальная метка, не человек. Валентин копает, ищет связи, пытается сделать какой-то вывод из фактов и собственных фантазий, но интриги в этом нет. Потому что в Нине для Валентина по большому счету ничего и не было. Никакой эмоциональной связи не чувствуется. И остается ощущение не потери и не тайны, а опять же — скуки.

Может быть, кстати, скука тут и не промах. Может, это и есть основной художественный прием. Герой будто застрял внутри себя между воспоминаниями, физиологией и бесконечным самонаблюдением. И текст застревает вместе с ним. Он не развивается, не дышит, а как будто прокручивает одну и ту же пленку.

Но если это и правда прием, то он слишком удачный: читаешь и чувствуешь ту же вялость, что и герой. Ту же потерю формы при внешнем стремлении ее сохранить. В какой-то момент становится все равно: кто такая Нина, что за письма, когда будет сюжетный поворот. Скука становится атмосферой, структурой и финальной точкой одновременно. И да, это может быть изящно придумано. Но захочется ли в этом оставаться? Особенно учитывая, что объем текста всего-то 100 с небольшим страниц.

Все-таки постмодернистский текст — а автор работает именно в этой системе координат — отличает отсутствие центра. Его должно быть интересно читать как интеллектуалам, замечающим самые тонкие литературные аллюзии, так и тем, кто любит занырнуть в увлекательный сюжет просто ради для удовольствия.

Впрочем, любителям литературоведческих шарад как раз и может понравится то, как автор работает с отсылками. Хотя все они вполне узнаваемые и несколько нарочитые.

«Завороженный», которого пересматривает герой, один из ключей к чтению. И там, и тут история амнезии, страха, фиктивного преступления и попытки вытащить из памяти то, чего, возможно, никогда не было. Герой не уверен, жил ли он с Ниной, не уверен, убил ли, не уверен даже, существовала ли она, и тем самым становится одновременно и подозреваемым, и жертвой, и психоаналитиком для самого же себя. Прямо Хичкок, только без саспенса. Вся тревога — вялотекущая, почти беззвучная, потому не втягивает, а оседает.

Над текстом ощутимо стоит тень Набокова. Герой — теннисист, шахматист, собиратель женщин сильно моложе и собственных теней. Он пишет письма сам себе, строит вокруг себя фикцию, будто не живет, а составляется. Да и сам портрет Набокова, мимо которого герой проходит, возвращаясь домой, сам по себе уже эмблематичен. Это не стилизация, скорее желание встроиться в большую литературную традицию, где текст знает, что он текст.

Ссылка на «Женщину французского лейтенанта» вроде бы продолжает эту линию. Только если у Фаулза деконструкция была высказыванием, художественным жестом против предсказуемого нарратива, то здесь скорее просто метод, выставленный на витрину: «Смотрите, я тоже так умею». Но за этим не стоит ни конфликта, ни прорыва. Все работает по правилам формы, только чтобы показать, что правила известны.

Финал — постмодернистская игра в зеркало, попытка автора подмигнуть и сказать: «Ну вы же понимаете, это все не всерьез». Признается в авторстве, накидывает концовки, делает реверансы Фаулзу и Родари, как будто хочет сказать: «Да, я все контролирую, я знаю, как это должно работать». И он правда знает. Все сделано по канону: псевдорасследование, постмодернистская игра, рукопись в рукописи. Все на месте. Автор действительно понимает, как устроена литература. Вот только забывает, зачем она нужна.

Дано: успешный адвокат Валентин на пороге шестидесятилетия. Обеспеченный (несколько квартир, включая недвижимость в Стамбуле), высокий, красивый, моложавый, ведет здоровый образ жизни и посещает психолога. Пользуется успехом у женщин. Не женат. Двое детей (родной нелюбимый сын и неродная любимая дочь).

В анамнезе Валентина – череда женщин. Честно говоря, я в них даже запуталась - три жены перемежаются с любовницами, любовницы пересекаются с проститутками. Женщины Валентина носят сплошь интересные и схожие имена - Валентина, Нинель, Ната, Аня, Инна, Ева, Нелли, Алла, Тина. Как потом выясняется, все имена образованы от имени самого Валентина, примерно, как происхождение Евы из ребра Адама – женщина происходит из существа мужчины и является с ним одним целым. Так, да не так. Иначе не было бы у Валентина такого количества дам и такого потребительского к ним отношения.

В пятьдесят девять лет любвеобильный адвокат остается у разбитого корыта. Одна жена умерла, другая ушла после измены, третья изменила сама и так далее по кругу. Любовницы не отвечают на звонки, проститутка в час берёт сорок тысяч, хотя ещё недавно ставка была - тридцать. Что же делать, как же быть, «любови» то хочется.

Внешне обаятельный и статусный мужчина внутри совершенно прогнил. Его эгоизм и прагматизм поражают. Каждая его женщина – как рефлекс. Триггер. Одна вспышка, одна эмоция, одно предложение. Из серии – «Тина. Не будь пандемии, мы бы не развелись. Инна. Лучший с*кс в жизни. Аня. Мать моих детей. Нина. До сих пор мне снится». А что ещё помнить, действительно.

Как ни крути, Валентин крайне неприятный человек и вроде как заслужил то, что с ним произошло. Он самоутверждается за счет внимания женщин, особенно молодых женщин (ах, я такой уже взрослый дядя, а меня хотят девочки на двадцать пять лет моложе и даже не догадываются, что мне не сорок пять, а почти шестой десяток). И он вовсе не раскаивается в таком своем отношении, а просто боится одинокой старости, лишенной восхищенных взглядов. Боится остаться один на один со своей гнилью.

Еще у Валентина занимательная математика, я прямо несколько раз перечитала.

«Валентина, Нинель, Ната, Аня, Инна, Ева, Нелли, Алла, Тина. Отношения с Тиной были девятым длинным романом Валентина. Он помнит, как накануне третьей свадьбы отметил, что множество его отношений с женщинами, если не брать короткие связи, составляло цифру, а не число; что 9 — самая большая цифра; что следующий роман перенесет Валентина в категорию чисел; что самая большая цифра нравилась ему сильнее самого маленького числа. Плохой из Валентина нумеролог.
<…> Получившееся среднее арифметическое служило прогнозом возраста следующей женщины Валентина. Он не помнит, сбывался ли прогноз. Тине было тридцать шесть, когда они переспали, Алле – тридцать, Нелли двадцать два, Еве двадцать восемь. Как и Нина, Инна моложе Валентина на восемь лет. Инне в 2000-м было двадцать семь, Нине в 1999-м - двадцать шесть. Аня была ровесницей Валентина. Их роман начался, когда им было по тридцать. Нате было двадцать пять, Нинель тридцать восемь, Валентине — восемнадцать. Валентин считает: 36 + 30 + 22 + …»

К психологу Валентин ходит, чтобы разобраться с проблемами памяти. Он выполняет домашние задания - записывает, чего хочет от жизни (выглядеть моложе своих лет, не сдать к семидесяти, не выходить на пенсию еще десять лет, ощущения, когда им восхищается женщина гораздо моложе, не давать советов, когда не просят, ловить мгновение) и перечисляет список тех, кто ему важен. Тут нужно разворошить все прошлое, усыпанное женщинами. А память подводит, мягко говоря.

Валентин перебирает, пытаясь собрать в кучу рассыпающиеся воспоминания. И всё вроде бы поддается контролю, до тех пор, пока внезапно ему не начинает сниться некая Нина. Сочная, в откровенном розовом купальнике. А дальше провал. Кто эта Нина, между какой из женщин (или одновременно с какой) был роман с Ниной? В подкрепление некогда существующей связи (сильной связи) в стамбульской квартире всплывают откровенные и полные страсти письма к Нине и от Нины…Тем страшнее, когда, вчитавшись в эти письма, Валентин начинает думать, а не убил ли он эту Нину (так не доставайся же ты никому)? Убил и теперь не помнит? И как узнать, если память расслаивается, рассыпается в кусочки мозаики без возможности пересбора?

И вот тут логично возникает вопрос: если всё крутится вокруг таинственной Нины, то кто такая Вита, чье имя зачем-то вынесено в название повести? Марс Сафиуллин написал повесть-обманку, где для того, чтобы понять суть, нужно поднять несколько слоёв потока сознания, облаченного в диалоги и монологи, разложить их рядышком на ровной поверхности и посмотреть, какая картина вырисовывается.

Я люблю сюжеты-перевёртыши и эффект неожиданности, но не люблю такие вот джонфаулзовские финалы, когда не просто открыто, но ещё и несколько вариантов – выбирай, что считаешь нужным, верным, приемлемым. Прием смелый и оригинальный, оставляющий поле на «подумать» - что есть правда, а что вымысел, но моя читательская душа против, ничего не могу с собой поделать.

«Вита» увлекает далеко не сразу, но постепенно сюжет закручивается и затягивает в чтение. В центре повести – проблемы главного героя с памятью, которые сначала кажутся надуманными, а потом начинают восприниматься не как простая забывчивость, а как постепенный распад личности, энтропия человека. В целом атмосфера всего текста гнетущая, так как есть ощущение, что все связи главного героя с людьми бессмысленные и некрепкие, и к его 60 годам постепенно распадаются вместе с ним.

Главный герой неприятен, но за ним интересно наблюдать. Вся повесть – это своеобразный экскурс во внутренний мир персонажа, с которым я никогда бы не смогла себя ассоциировать.

Стиль автора отрывистый и сухой, язык простой, без изысков, из-за этого часто возникает ощущение, что читаешь сценарий короткометражного фильма. Но это только добавляет глубины атмосфере повести.

В целом «Вита» – любопытное чтение как эксперимент и способ расширить свои читательские границы. Могу рекомендовать к прочтению благодаря хорошо выстроенной атмосфере и интригующему сюжету.

Поначалу она легко может показаться психологической прозой или даже эротическим любовным романом — и именно на этом этапе многие, вероятно, закроют текст, не дочитав. Подробные эротические воспоминания почти шестидесятилетнего мужчины способны вызвать отторжение и ощущение, что перед нами очередная история о мужском кризисе старения, рассказанная слишком прямолинейно и физиологично.

Однако этот текст устроен сложнее, чем кажется на первых страницах. Выносливый читатель, преодолевший примерно две трети повести, обнаружит, что первоначальные ожидания были ложными. «Вита» последовательно сбрасывает с себя формальные признаки эротического романа, на короткое время примеряет детективную оболочку — и вновь обманывает. Детективная линия увлекает, но загадка оказывается одновременно простой и непредсказуемой: она не столько про сюжетную интригу, сколько про смещение фокуса.

В финале повесть окончательно перестаёт быть тем, чем казалась в начале. Текст разворачивается в сторону метамодернистского высказывания, где центральной становится тема сотворения — письма, памяти, самого акта писательства. Этот поворот неожидан, но именно он позволяет иначе взглянуть на всё прочитанное ранее.

Если говорить о фабуле, в центре повествования — Валентин, почти шестидесятилетний мужчина, погружённый в собственные воспоминания. Мы наблюдаем типичный кризис старения: болезненное осознание телесных изменений, чувство вины перед женщинами, которых он предавал. Однако проблемы Валентина не сводятся к психологическим или физическим. Ключевым оказывается его нарушение памяти.

Память героя избирательна и фрагментарна. Он помнит почти всё, что с ним происходило, за исключением одного важного элемента — женщины по имени Нина. Валентин находит письма, пытается понять, кем она была для него, какие чувства их связывали, но не находит ответа, потому что не помнит самого главного. Он вынужден по крупицам реконструировать утраченный фрагмент собственной жизни.

В этом смысле фигура Валентина вызывает ассоциации с героем романа Умберто Эко «Таинственное пламя царицы Лоаны». Там персонаж, потерявший память после инсульта, сохраняет обширные культурные знания и цитатную память, но не способен восстановить личную биографию и эмоциональные связи. Подобным образом и Валентин помнит детали, образы, но не понимает, что случилось с Ниной, была ли эта связь реальной или воображаемой.

Именно в этом разрыве между знанием и переживанием, между письмом и памятью, «Вита» находит свой подлинный нерв. Повесть оказывается не столько историей о стареющем мужчине или о забытых отношениях, сколько размышлением о природе письма.

Постепенно повесть смещается от частной истории к более абстрактному уровню размышления. Название «Вита» начинает работать не только как имя, но и как ключ к интерпретации: vita здесь — это и жизнь и жизнеописание. Текст словно проверяет границы памяти, письма и воображения, предлагая читателю несколько возможных ракурсов, ни один из которых не объявляется окончательным. В этом движении становится важно не то, что именно произошло, а то, как может быть рассказана жизнь — и кто берёт на себя право этого рассказа.

Финал повести не объясняет и не подводит итог в привычном смысле. Он фиксирует момент остановки — необходимость поставить точку там, где сама жизнь по своей природе не знает завершения. Эта точка звучит как насильственный, но неизбежный жест: признание ответственности за выбранную форму, за сам акт письма и за пределы интерпретации.

Начав читать эту книгу, я не была уверена, что мне понравится. Описание сексуальных сцен — не то, что я люблю в книгах. И потому через несколько страниц я с удивлением поняла, что мне действительно интересно.
«Вита» — это история о том, как уже очень взрослый человек размышляет о своей жизни, саморефлексирует. Он вспоминает о женщинах, с которыми был, но которых не обязательно любил, общается с детьми, пытаясь понять, как они пришли к тем отношениям, которые имеют, и разбирается в собственных эмоциях. Я, как читатель, по кусочкам собирала образ Валентина, главного героя, не будучи уверенной, как к нему отношусь. Поэтому я продолжала читать, желая понять — его как персонажа и свои чувства к нему.
Удивительно, как, несмотря на постоянную похоть, которую испытывает герой к женщинам, с которыми он встречался, и описаний о сексе, он помнит множество мелких и обыденных деталей: о привычках, увлечениях, почерке, характере. Так на протяжении истории я также собирала образ его женщин.
Неожиданно в истории появляется интрига — женщина, которую герой не помнит, но почему-то она ему снится. Это образ собирает не только читатель, но и сам герой.
Без спойлеров скажу, что развязка у интриги мне понравилась. Над историей я поразмышляла, и мне было интересно, так что к прочтению рекомендую.

Странное ощущение после прочтения книги.

С одной стороны, читается легко. Нет изматывающих словесных лабиринтов, сквозь которые нужно было бы продираться. Структура предложений выверенная, такая что «из песни слов не выкинешь».

Логическая структура произведения также не вызвала нареканий. Она хаотичная, и хаос этот неспроста. Главный герой Валентин мыслит нелинейно, в воспоминания об одной женщине резко врываются сожаления о другой… А любовный бэкграунд у него ого-го какой. Причем как выясняется, не только реальный, но и вымышленный. Однако постараюсь обойтись без спойлеров.

И вот вроде бы скроен текст хорошо. Но никого не жаль. Никому не сопереживала. В какой-то момент поймала себя на мысли: почему вообще продолжаю читать историю о человеке, который мне, в сущности, не интересен? В чем он талантлив, что делает его для меня не таким, как все? Пожалуй, только умение писать двумя руками. Но для возникновения эмпатии этого недостаточно.

Вообще говоря, ни один герой не вызвал у меня хоть сколько-нибудь ярких эмоций. Это очень странно, потому как меня обычно легко вовлечь в историю. Я та, кому говорят: «Да не принимай ты близко к сердцу». Но в случае с этой книгой не отозвалось ничего. Перекладывать за это ответственность на автора не хочу. Возможно, просто не в то время попалась мне «Вита». Или проблематика оказалась напрочь мимо моих болевых точек. Так бывает.

Произведение отличается необычным повествованием. Читатель будто находится в голове главного героя, видит все его размышления, переживания, воспоминания. Рефлексия и обращения к прошлому составляют большую часть произведения.

Написано хорошо, понравилась некая рубленность фраз и передача образа мысли героя. Например, когда ход размышлений чередовался с ударами в теннисе. Приглянулось, что автор несколько раз упоминает важную для героя деталь — шумно или нет его спутница пьет чай/кофе. Необычным показалось использование латинских выражений, и то, как в конце изящно дополнили эту коллекцию имя и фамилия девушки.

Самая сильная ветка — история с Ниной. Эта тайна держит внимание читателя, а ее разгадка — хороший сюжетный ход.

Не понравилось обилие в тексте одно и того же грубого слова, описывающего многочисленные половые акты героя. Возможно, это оправдано, и так автор хотел во всей «красе» показать отношение героя к женщинам, но было неприятно.

Еще один минус — смазанная концовка.

Поначалу я не понимала названия - “Вита”. Почему не Валентин? Почему именно это имя, которого даже в тексте нет?
Но к концу все становится ясно. И до того колет в сердце, что невольно на себя примеряешь. Но давайте по порядку.
Начало повести кажется простым и до странного жизненным - история о пожилом уже человеке, который вроде и доволен своей жизнью, но что-то чувствует не то. Язык приятный, текучий, не перегружен метафорами и сложными конструкциями. Читается буквально на одном дыхании - не вру, я прочитала повесть за 2 часа!
Ближе к середине начинаешь понимать - тут и правда что-то не то. Вместе с героем сомневаешься в фактах, в памяти, даже своей. Возвращаешься к началу, чтобы удостовериться - действительно, подмена понятий.
А потом и вовсе широко открываешь глаза от осознания. Прямо как главный герой, Валентин, удивляешься главной тайне, которая и тайной-то не была, оказывается.
Сочувствуешь, грустишь вместе с ним.
А в конце осознаешь, что тебя провели. Но несмотря на горечь от осознания, чувствуешь себя счастливым, потому что, по сути, и герой в какой-то мере счастлив.
Это “роман в романе” - но не такой, как обычно бывает. До самого конца сложно раскрыть настоящего автора, который, вообще-то, тоже в “романе” появляется в качестве давнего друга Валентина.
И в конце понимаешь: а, так вот, почему Вита! И понимаешь: жизнь сложная, и автор отлично показал все эти сложности в небольшом объеме повести. И радости, и печали, и приятные встречи, и горькие расставания - это все часть жизни. И Валентина, и наших.

Роман написан чисто и очень плавно, так что текст сразу затягивает, несмотря на отсутствие даже намёка на остросюжетность. Эта история держит в напряжении за счет образа главного героя: меня он в начале немного раздражал, но раздражал не как странный, плохо слепленный или карикатурный персонаж, а как человек — он был очень фактурным и живым. Хотелось с ним поспорить и вообще как-то разобраться. В итоге я прочла весь роман на одном дыхании, не отрываясь, и не пожалела. Так что отзыв мой построен на ярких и свежих впечатлениях. Эта история для любителей проживать с героем игры его сознания, обманываться и переоткрывать себя заново. Основная интрига — небольшой и казалось бы незначительный зазор в памяти, который герой пытается заполнить. Я честно изумилась тому, что именно герой забыл, но была уже не в силах оторваться: его убедительность и харизма заставляли умолкнуть смутное “не верю" в голове, что со мной бывает нечасто. И да, это саморефлексия, но не в духе автофикшена, без исповедальности, — это очаровывает. Кроме того, текст технически построен достаточно интересно: без переусложнения, но с рядом посмодерниских приёмов, которые делают его на голову выше простеньких историй-воспоминаний. Я бы, пожалуй, написала подробнее и о приёмах и о том, как они работают в тексте, но здесь важно не сказать лишнего как раз для того, чтобы всё сработало как надо.