Служба доставки книг

Было что-то особенное в тройных инициалах. Между ними можно уместить многое. Как будто за ними пряталась тайна, а вместе с ней – ответ на вопрос, почему их владелец не написал ни одного из имен.

Иногда, – сказал он, грустно глядя на Шашу, – книги недостаточно. Не все раны исцеляются бумагой.

От любопытства кошка сдохла

Если бы можно было голос постелить на диван, стоило бы непременно выбрать для этой цели голос этого человека.

Знаешь, книги ведь говорят не со всеми.

Каким бы животным ни был человек, момент, когда он впервые открывает книгу, всегда особенный.

Написать неправильные слова – все равно что предложить повару собственноручно написанный рецепт: вышло бы ужасное блюдо.

Время в доме престарелых измерялось не часами, а приемами пищи.

В его жизни все было тесно взаимосвязано, и даже малейшая пылинка могла нарушить выверенную работу этого механизма.

Если ты герой романа, ты всегда жив. Пока про тебя читают, ты живёшь

Роман подобен смычку, а звучащая скрипка – душе читателя (Стендаль)

—У тебя глаза стали другие...
...
— Ты плакал?
— Нет.
— Может быть, плакал внутри? То есть не слезами из глаз, а сердцем?
— Слезами из сердца?
— Если такой ответ подойдёт, то да.
— Тогда почему бы изменились мои глаза?
— От стыда. Им стыдно, ведь они должны были взять плач на себя.

Иногда книги недостаточно. Не все раны исцеляются бумагой.

— Мама — это просто фотография на комоде, я ее совсем не помню. Мне кажется, поэтому я не могу грустить от того, что она умерла, — она улыбнулась и показала на свой рот. — Папа говорит, у меня ее улыбка и ее смех. Вот почему я так люблю смеяться. Получается, что так моя мама смеется вместе со мной. А твоя мама с тобой смеется?

Книги постоянно требовали, чтобы их читали. Так, как драгоценности хотят, чтобы их носили, или, точнее, так, как животные хотят, чтобы их ласкали и любили.

"– Я тут подумал про твое имя, – сказал Карл.
– Наконец-то.
–…Такой книги, где героиня была бы как ты, попросту нет.
– Но ты же сказал, что нашел!
– Я все же придумал ответ.
– И ты говоришь это только сейчас?
– … Я расскажу. Я, как Чтец, напишу книгу. В ней будет девочка, совсем как ты. И ее будут звать Шаша. Тогда книжное имя будет для тебя настоящим.
– Это будет книга про нас?
– Каждая хорошая книга – о настоящих людях."

Его объяснения были ветвистыми, как реки с множеством притоков

Она читала вовсе не красиво, держала тяжелую книгу прямо перед лицом, как щит. Конечно, нетрудно было бы попросить ее отодвинуть книгу от лица, но ведь всякий, кто читает, оказывается под особой защитой, как будто занят чем-то сакральным.