Вдоль по памяти. Из жизни художника. 2-е издание

В последнее время на выставках книжного искусства преобладают работы, созданные в тоне иронии, которая выражается средствами гротескного преувеличения, искажения и всяческой странности. Некоторые образцы граничат уже с сумасшествием. Гротеск вошёл в книжное искусство и главенствует в нём. И не только в фантастической литературе - жанре, который без гротеска вообще немыслим. Он присутствует почти везде, даже в классике, даже в тех случаях, когда текст произведения не даёт для этого повода. Всюду, к месту и не к месту, - едкая кислота иронии или скептическая ухмылка. Появилось какое-то фамильярное отношение ко всегда ценимым и уважаемым литературным именам. Кажется, что художник озабочен не иллюстрированием конкретного текста, а скорее показом своей личной оригинальности. Если таких художников единицы, это ценится; но перебор подобных «ярких индивидуальностей» вызывает недоумение, а порой и отвращение.

Я убеждён, что новизна, новое прочтение классики необходимы, но я также убеждён, что, иллюстрируя классику, современный художник, помимо обновления взгляда на её предмет, должен сохранить аромат её родового времени. Иначе это её сильно обеднит или вообще превратит в новое, независимое произведение на ту же классическую тему. Поэтому мне представляется вполне законным, если, скажем, в иллюстрациях к Роберту Стивенсону или Жюлю Верну современный художник сохранит что-то от Брока или Уайетта-старшего. В таких случаях поддержание традиций, по-моему, не возбраняется.