Звук и ярость

Нет слов грустней чем был, была, было.
И отчаяние временно и само время лиш в прошедшем.

Нет слов грустней, чем был была было. Кроме них ничего в мире. И
отчаяние временно и само время лишь в прошедшем.

Вы об этом еще пожалеете. Я найду защиту. Тут не Россия, где нацепил бляху – и на него уже управы нет.

Забавное дело, на что б вы ни пожаловались, мужчина вам посоветует сходить к зубному, а женщина посоветует жениться. Причем всегда так: у самого всю жизнь все из рук валится, а вас станет поучать, как вести дело. Какой-нибудь профессоришка из колледжа – пары целых носков за душой нет, а вас будет учить, как за десять лет сделаться миллионером, а баба, которая даже мужа себе подцепить и то не сумела, будет вас наставлять по семейным вопросам.

У нас на Юге стыдятся быть девственником. Подростки. И взрослые. Лгут почем зря. А оттого, сказал отец, что для женщин оно меньше значит. Девственность ведь выдумка мужская, а не женская. Это как смерть, говорит, – перемена, ощутимая лишь для других. А я ему: но неужели же это ничего не значит? А он в ответ: и это, и все прочее. Тем-то и печален мир.

Комната ушла, но я не замолчал, и комната пришла обратно.

Отец мне говорит: 'Ты потому так, что ты девственник. Пойми, что женщинам вообще чужда девственность. Непорочность - состояние негативное и, следовательно, с природой вещей несовместное. Ты не на Кэдди, ты на природу в обиде'. А я ему: 'Одни слова все'. И в ответ он: 'А девственность будто не слово?' А я: 'Вы не знаете. Не можете знать'. И в ответ: 'Нет уж. С момента, как это осознано нами, трагедия теряет остроту'.

Всякий живой лучше всякого мертвого но нет таких среди живых ли мертвых чтобы уж очень были лучше других мертвых и живых.

Отец говорит: человек – это совокупность его бед. Приходит день – и думаешь, что беды уже устали стрясаться, но тут-то, говорит отец, бедой твоей становится само время.