Стертые с холста. О женщинах, изменивших мир искусства

История искусства с допотопных времен начинается с женщин. Возникает вопрос: что, черт возьми, произошло?

Бывало у вас такое, что поднимаетесь вы на высокую-высокую гору. И вам сказали, что с нее открывается великолепный вид. Вы устали, но в приятном предвкушении. И вот впереди уже маячит вершина, остается последний рывок... и впереди оказывается еще одна гора на которую снова нужно взбираться. Вот у меня так было с этой книгой.

Странная структура. И будто бы оправдана каждая глава предисловия, но я уже на старте устала и выдохлась. Все ждала, когда же, когда же мне уже будут рассказывать о женщинах, которые внесли огромный вклад в искусство. О их борьбе, о способности сопротивляться натиску мира мужчин. Но после предисловий, нужно было выслушать автора, который сомневался достоин ли он (белый мужчина) писать о женщинах. А когда выяснили, что да, он достоин, то нужно было прочитать о том, как правильно читать эту книгу, чтобы не обмануться в своих ожиданиях.

И только потом меня допустили к главной причине по которой я захотела прочитать книгу — к сильным женщинам. И так как автор предупредил о том, что это не полноценное исследование «женского» искусства, а скорее перечень женских имен, которые повлияли на на наш мир, то я не расстроилась, что о некоторых представительницах было сказано очень мало. Многую информацию приходилось искать самостоятельно. Именно для этого был дан список литературы в начале книги и в конце. И в идеальном мире я бы сначала прочитала книги из этого списка, а потом уже эту книгу, чтобы она систематизировала полученные знания и выстроила в хронометрическом порядке. Но я, как и мир, не идеальна, поэтому там, где были вопросы, я запускала google. Его же я использовала, чтобы посмотреть описываемые автором картины. Потому что иллюстрации в книге есть, но их для меня было недостаточно.

Понравилось, что автор упомянул не только тех женщин, которые напрямую занимались искусством, но и

кураторок, критикесс, меценаток, коллекционерок, муз и моделей.

Потому что великие женщины повсюду и жаль, что часто они оставались в тени.

Сначала исследователь с большим количеством уважаемых регалий в предисловии отрабатывает главное возражение: объясняет, почему масштабное исследование о женщинах, сыгравших большую роль в развитии самых разных направлений искусства, подготавливает для печати белый мужчина. И я ему верю. А потом он же всю книгу восторгается Джексоном Поллоком.

Ладно, хорошо. Мне самой нравится Поллок. Я даже с трудом, но понимаю, почему в масштабном исследовании о женщинах, сыгравших большую роль в искусстве, исследователь в первую очередь отталкивается от мужчин, имена которых и без того известны. Поллок, Караваджо, список бесконечен. Женщины-то всё равно были стёрты, и теперь исследователь, полный благородных намерений, восстанавливает на доске регалий их несправедливо забытые имена. А потом он же пишет что-то вроде

Они намеренно разбивали предметы (гитару, женщину, миску с фруктами) на геометрические фигуры, иногда изображая их одновременно с нескольких ракурсов.

И я такая: ага, женщина — это предмет на картине между гитарой и миской с фруктами? Понятно. Даже если это перечисление принадлежит редактору, переводчику и кому угодно другому, именно в этой книге оно звучит особенно уместно.

Таких мелких деталей по тексту разбросано достаточно много. И я, конечно же, не обратила бы на них внимания, если бы исследователь был женщиной. Но в одной из последних глав Ной Чарни критикует критикессу Линду Нохлин и её эссе с действительно неудачным названием «Почему не было великих художниц?», чтобы в финале написать:

На самом деле я не верю, что Нохлин искренне считала, что великих художниц никогда не существовало. Она намеренно выбрала для своей работы провокационное название. Однако стиль ее аргументации рискует убедить некоторых читателей в правоте вынесенного в заголовок утверждения. Я нахожу это тревожным и потенциально деструктивным для искусствоведческого нарратива, борьбы за права женщин и сохранения наследия художниц прошлого.

Эссе, на секундочку, 1971 года. Исследователь несколько раз спрашивает: «представляете, чтобы было бы, напиши его мужчина?». И я такая: ага, понятно. Спасибо, конечно, за три дня, которые вы преследовали критикессу за эссе пятидесятилетней давности, чтобы сообщить, насколько она неправа, хотя и признать, что права и понимаете, почему она назвала своё эссе именно так. Ведь все мы здесь именно для этого и собрались, да?

Исследование на самом деле шикарное. От несправедливо забытых работ Джанет Собель до послесловия Марины Абрамович. Огромное количество имён великолепных женщин, оставивших следы в истории искусства даже тогда, когда им не позволено было этого делать. Объёмный пласт истории — от Средневековья до современности. Разнообразие жанров и стилей. Имена не только художниц, но и меценаток, критикесс. Информации так много, и вся она такая плотная, насыщенная, сочетающая в себе и факты из биографий, и краткий обзор влияния на всю историю искусства, и много чего другого. Иногда от книги я даже уставала, потому что всего ну очень много, невозможно запомнить и сосредоточиться, хочется рассматривать полотна художниц и о многих узнавать ещё больше. Но потом исследователь опять упоминает Поллока…

Оптика исследователя неизбежна. Но в таких болезненных и хрупких темах и именно тогда, когда баланс был нарушен в течение тысячелетий, оптика исследователя имеет слишком большую роль, чтобы ею пренебрегать.