Дочь Агамемнона. Преемник

«Заражение личности тоталитарным государством» Роман «Дочь Агамемнона» был написан в середине 1980-х годов, в последние годы тоталитаризма в Албании. Это была прямая критика албанского репрессивного режима. Текст не мог быть опубликован внутри страны: рукопись была тайно вывезена за границу при помощи французского издателя Клода Дюрана и увидела свет лишь в 2003 году. По замыслу Кадарэ этот роман должен был появиться только в связке с продолжением — «Преемником».

Этот небольшой роман входил в число трех текстов, которые Кадарэ сумел тайно переправить из Албании вскоре после смерти Энвера Ходжи. Первые страницы были замаскированы под албанские переводы произведений Зигфрида Ленца, после чего Клод Дюран приехал в Тирану и вывез оставшиеся части. Сами рукописи издатель поместил в банковский сейф Banque de la Cité в Париже. Перевод на французский язык был выполнен скрипачом Теди Папаврами с оригинальных, неотредактированных рукописей, а первое издание появилось во Франции в 2003 году, уже после того, как Кадарэ написал продолжение — роман «Преемник».

Действие «Дочери Агамемнона» разворачивается в Тиране в день первомайского парада. Рассказ ведется от первого лица — безымянного телевизионного журналиста, который неожиданно получает приглашение на партийную трибуну. Это ежегодный первомайский парад, почти исключительно направленный на прославление лидера страны. В тот же момент его возлюбленная Сузана разрывает отношения, объясняя это тем, что ее отец — назначенный преемник верховного руководителя — не может позволить дочери связь с неподходящим человеком. Поскольку избранник дочери — страстный либерал, который резко (хотя и приватно) настроен против режима и недавно пережил чистку на телевидении, в результате которой двое его коллег были понижены.

Формально сюжет ограничен одним днем, но структура текста представляет собой внутренний монолог, который сопровождает путь героя к стадиону. Это своеобразный сборник заметок человеческого разрушения — маленький ад, в котором рассказчик поочередно встречает жертв режима. Среди них — сосед, чья научная карьера закончилась после того, как он якобы громко рассмеялся в день смерти Сталина, театральный режиссер, сосланный в провинцию за спектакль с тридцатью двумя идеологическими ошибками, и фигура под инициалами Т.Д., пережившая несколько чисток. Последний сопоставляется с персонажем албанской притчи о человеке, поедающем собственную плоть, пока орел выносил его из ада.

Центральным смысловым узлом романа стало сопоставление судьбы Сузаны с мифом об Ифигении. Уже само название ассоциирует Преемника с Агамемноном, Сузану — с Ифигенией, а ее жертву — с жертвой дочери Агамемнона. В тексте эта параллель проговаривается напрямую:

Я никогда бы и подумать не мог, что мгновенно возникшее сходство Сузаны и Ифигении, одна из тех быстрых вспышек, ярких и мимолетных, которые мелькают в человеческом мозгу тысячи раз в день, в моем сознании вырастет до полного уподобления. Тождество было настолько полным, что, если бы я услышал по радио или по телевизору фразу вроде «Сузана, дочь Агамемнона, и т. п.», это показалось бы мне более чем естественным.

В качестве ключевого источника размышлений героя несколько раз появляется книга Роберта Грейвса «Греческие мифы», которая помогает ему связать современную политическую ситуацию с античным сюжетом. Аналогия распространяется и на новейшую историю. В романе прямо упоминается судьба Якова Джугашвили, сына Иосифа Сталина. Сталин, по логике рассказчика, пожертвовал сыном не ради общей участи солдата, а для того, чтобы получить право требовать жизни любого другого. Та же формула жертвы применяется к Сузане и ее отцу. Получается история жертв тиранической циничной уловки, служащей легитимации будущего насилия.

После публикации в 2003 году «Дочь Агамемнона» была издана вместе с романом «Преемник» как единый диптих. Французский издатель Кадарэ Клод Дюран назвал его «одним из самых завершенных и выдающихся произведений Исмаиля Кадарэ». Литературный критик Джеймс Вуд охарактеризовал роман как, «возможно, его величайшую книгу» и как один из самых жестких текстов о «ментальном и духовном заражении личности тоталитарным государством».

«Враг государства» Роман «Преемник» — вторая часть диптиха. Это произведение напрямую опирается на реальные события, связанные со смертью Мехмета Шеху в декабре 1981 года. В официальной версии албанских властей Шеху покончил жизнь самоубийством, однако последовавшее объявление его «многоагентным иностранным шпионом» и репрессии против всей семьи породили устойчивые сомнения в этой версии.

Исторический прототип «Преемника» — второй человек албанской партийно-государственной иерархии, ближайший сподвижник Энвера Ходжи и премьер-министр с 1954 по 1981 год. После конфликта с Ходжи в 1981 году Мехмет Шеху погиб. По официальному сообщению, он «покончил жизнь самоубийством в состоянии глубокого душевного волнения». Уже вскоре после его смерти последовали обвинения в шпионаже одновременно в пользу Югославии, СССР, США и Италии, а затем масштабные репрессии против родственников и соратников, включая расстрелы высших чинов МВД и Сигурими (орган госбезопасности в Албании). В романе Кадарэ эти факты трансформированы в литературную хронику падения семьи Преемника после его посмертного превращения во «врага государства».

Композиционно «Преемник» построен как расследование, которое с самого начала лишено перспективы окончательного ответа. Роман открывается сообщением:

Преемника обнаружили мертвым в его спальне на рассвете 14 декабря. В полдень по албанскому телевидению передали короткое сообщение: в ночь с 13 на 14 декабря Преемник покончил с собой, застрелившись в результате нервного срыва.

Кадарэ начинает с кажущегося несчастного случая, который позволяет автору прорабатывать конкурирующие объяснения. Роман задает ключевой для книги вопрос: когда это началось? Когда «несчастный случай» стал неизбежным?

Роман последовательно расширяет поле повествования: от официальных версий и слухов — к частным голосам участников и свидетелей. Последние главы рассказаны от первого лица архитектора, знавшего о тайном подземном ходе между домами Вождя и Преемника, а также самим Преемником, уже после смерти. Такой прием превращает роман из пародии на детектив в хронику падения оставшейся семьи, когда после посмертного осуждения Преемника все его родственники интернируются, а история «Дочери Агамемнона» возвращается в показаниях Сузаны на допросах.

Роман не решает тайну смерти, но и не оставляет неозвученным ни один слух, включая версии о самоубийстве, убийстве по приказу Вождя и роли ближайшего окружения. В результате «Преемник» фиксирует не итог расследования, а саму невозможность знания в условиях тоталитарной системы, где предпочтение отдается поддержанию состояния неопределенности, а не установлению истины.

Когда я увидел, что вышла книга знаменитого албанского автора, о котором я, к стыду своему, ничего не слышал, то моментально, не задумываясь, купил. Тем более речь в ней была про красную диктатуру и тоталитарное общество в Албании. Я не ошибся с выбором.

Книга оказалась выше ожиданий. Я думал прочитать качественную прозу, связанную с Албанией, которая интересовала меня сама по себе. А получил мастерское произведение о человеке, судьбе, истории и воле. Вневременное, не привязанное к географии, расходящиеся очень широко от рамки сюжета. Второе, я увидел и прочувствовал коммунистическую диктатуру в далекой маленькой стране. Диктатуру, которая уродством и одиозностью превзошла СССР и Китай. Я вглядывался в нее и видел, насколько универсальным был ужас, построенный фанатиками казарменного коммунизма. Универсальным для стран, пережившим его. Третье, я увидел в книге Албанию. Не как место действия и декорацию, а как живое измученное пространство, насыщенное мифологией и деталями. И это было здорово.

Цепочка: общее для человека – общее для авторитаризма – частное для Албании сложилась потрясающе и глубоко, учитывая совсем небольшой объем книги.

Конечно, мне помогло то, что я видел Албанию и читал про нее. Я был в городе, где родился И. Кадрэ, в горах, откуда спустились коммунисты, на побережье, где стояли правительственные виллы, и в Тиране, рядом с одинокой пирамидой Э. Ходжи. Я своими глазами видел десятки бункеров, которые рассовали по всем уголкам страны, мозаичные панно и архаичную глушь Албании. Слушал мифы, пытался разобраться в истории, отделить выдумку от реальности.

Сложно было представить, как на этой земле горстка людей под предводительством лидеров, приверженных сталинизму и ленинизму, пыталась в одиночестве построить склеп, назвав его трудовым муравейником. Насколько уязвимые, насколько же и упорные они отвернулись за мягкость от Югославии, от СССР после Сталина и от КНР, когда дело пошло к сворачиванию культурной революции.

«Мы будем защищать принципы марксизма-ленинизма, даже если нам придется есть траву» - ничего не напоминает? Ничем не отзывается?

Одиночество человека перед своим страхом, перед вездесущей безликой машиной насилия, неотступающий вопрос – как жить и как выжить; как сохранить хоть частицу себя для себя и близких, сберечь хоть крупицу достоинства, не растянувшись перед тем, кто топчет, не называя вины, не предупреждая, не объясняя. Пусть топчет, но этого мало. Каждый должен стать соучастником. Каждый должен отрезать куски от себя и кормить ими псов, которые рвут соседей. Так, чтобы не порвали тебя, до тех пор, пока не останется ничего, кроме скелета. И если властелин отдает в жертву свою дочь, значит близок конец света: этот жест говорит, что теперь пощады не будет никому.

В «Дочери Агамемнона» это написано настолько хорошо, что захватывает дух. От древней албанской сказки, где человек, чтобы вырваться из ада должен кормить орла собой, до параллели с Агамемноном, отдавшим в жертву свою дочь перед походом на Трою; до Сталина, не ставшего спасать своего сына из немецкого плена. Не потому, что все равны, а потому что после ритуального убийства ни у кого не должно остаться иллюзий.

Вместе с тем до мелочи выписанные чувства людей, охваченных коммунистической паранойей и то, как они сталкиваются с просто чувствами, присущими человеку. Наблюдения, дающие живые, двигающиеся сцены и общая атмосфера безумия, страха, кафкианского бессилия, непереносимой духоты. Но не только – так это не было бы жизнью – здесь и надежда, и любовь, и движения, не уничтоженные механизмом, и даже смех, не заглушенный слезами, любовные стоны, не задавленные маршем с плакатами политических вождей.

Я восхищен книгой «Дочь Агамемнона». Может, из-за этого «Преемник» мне показался более обыденным и поверхностным. Тема похожая, язык, текст, стиль также хороши, но я не нашел в «Преемнике» такого больного нерва, такой глубины и огромного охвата. «Преемник» читается хорошо, вызывает мысли, догадки и чувства, но им не горишь, тогда как «Дочь Агамемнона» - это потрясение, от которого сложно перевести дух.

Я читал его в духоте поезда из одного вагона, который ехал из Арзамаса в Саранск, но меня там не было, как только я открывал книгу. Я был в Албании, где человек замер в ужасе от своей судьбы в день, когда властелин отдавал в жертву свою дочь, которую он любил; где на правительственном параде тот человек истекал кровью от ран – ему пришлось резать от себя, чтобы выжить, и все-таки этот человек мечтал жить.