В диких условиях

У меня здесь есть несколько хороших друзей, но нет никого, кто действительно понимал бы, почему и зачем я тут оказался. С другой стороны, я вообще не знаю ни одного человека, способного понять меня полностью.

Взрослому не понять полетов души подростка.

Подо мной было три тысячи семьсот футов пустоты, и я балансировал на карточном домике.

В одиночных восхождениях все держится почти лишь на одной дерзости – не слишком надежном клее.

Дети невинны и любят справедливость, тогда как большинство из нас грешны, и предпочитают милосердие. Г.К. Честертон

Я не знал, что сказать. Как можно сообщить кому бы то ни было, что их ребенок мертв?

На Аляске ты привыкаешь, что вокруг творятся странные вещи.

У нас в Америке есть традиция “Биг-Ривер” – уносить свои раны в дикую природу для исцеления, преображения или покоя.

Аляска с давних пор притягивала мечтателей и неудачников, которые воображали, будто девственные просторы Последнего Фронтира залатают дыры в их собственных жизнях. Однако тайга не прощает, ее не заботят их надежды и желания.

Свобода и простая красота ее слишком хороши, чтобы их упустить.

Величайшие достижения обычно менее всего ценятся. Мы легко начинаем сомневаться в их существовании. Мы скоро о них забываем.

Думаю, её сердце было разбито на целую неделю.

МакКэндлесс не учитывал того, что сам Лондон провел на севере лишь одну зиму, и покончил с собой в своей калифорнийской усадьбе в возрасте сорока лет, спившийся, тучный и жалкий, и его сидячий образ жизни мало соответствовал идеалам, которые он воспел.

А бесит его то, что он был маленьким, когда ты был большим, но нет, не это, его бесит, что он был беспомощным, когда ты был силен, но нет, и это не так, его бесит, что он был зависим, когда ты был необходим, но не совсем, его сводит с ума, что когда он любил тебя, ты даже не заметил.
Дональд Бартельм “Мертвый отец”

«Аляска с давних пор притягивала мечтателей и неудачников, которые воображали, будто девственные просторы Последнего Фронтира залатают дыры в их собственных жизнях. Однако тайга не прощает, ее не заботят их надежды и желания... Я полагал, что восхождение на Палец Дьявола залатает все прорехи в моей жизни. В итоге, конечно, оно не изменило почти ничего. Но я осознал, что горы не слишком снисходительны к нашим мечтам, и выжил, чтобы поведать эту историю».