Парадоксы младшего патриарха

Человек помнит по-настоящему только то, до чего сам додумался.

Тхиа гнусно хихикнул. Н-да. На такое дело особый талант нужен — гнусно хихикать. Я бы вот нипочем не сумел. Надо будет попросить парня, чтобы научил меня, что ли. Вдруг да в жизни пригодится.

Представить себе ход мыслей кромешного дурака — задача, для умного человека непосильная.

Зачем обращено в будущее, а почему замыкает прошлое.

“Если ты такой дурак, что напился пьян – воспользуйся этим состоянием. Если ты такой дурак, что даже напиться пьяным не додумался – воспользуйся и этим состоянием. А если ты не можешь воспользоваться любым своим состоянием ко своему благу – значит, ты не боец.”

Нанесенную тебе обиду забыть можно - особенно если нанес ее друг, ослепленный страданием, - но обиду, которую нанес ты сам, невозможно забыть.

Веселая штука — азарт. Беспощадно веселая... и обманчивая. Не только вместе с тобой, но и над тобой пошутить гораздая.

Я и вообще говорить не хочу. Хорошо, что когда Боги творили мир, они выдумали такую прекрасную штуку, как молчание.

- Ты произвёл впечатление, - сообщил он веско.

• Какое ещё впечатление? - устало осведомился я.
• Кошмарное, - с удовольствием объяснил Тхиа. - Чудовищное.

На то нам и ученики, чтобы было у кого учиться.

Заметит ли умирающий с голоду бесценный самоцвет в пыли дорожной, когда он ищет кусок черствой лепешки?

теперь я знаю, кто я есть и быть не перестану никогда, даже если стану кем-нибудь еще

И братскую любовь в разговоре поминают куда как чаще, чем братскую дружбу. Братья ведь не всегда еще и друзья... и даже чаще всего — нет. Запомни, мастер: родительство, учительство и братство — не дружба, а любовь. Дружбой они только могут стать. Иногда.

Странные, однако, шутки шутит с человеком усталость. На ногах не стоишь, веки так и слипаются... а едва приляжешь — и словно какой-то немыслимо вредный бесенок так и распяливает глаза изнутри, не дает им сомкнуться. Тело хочет спать — а ополоумевший от утомления разум упрямо бодрствует, словно созерцание сведенного судорогой бессонницы собственного тела — это такое дивное зрелище, что его нипочем нельзя пропустить. И ведь даже если удастся заставить себя уснуть, все едино долго не проспишь.

Злость может помешать бойцу – а может и помочь. Но нельзя, нельзя давать ей перестояться, нельзя давать ей превратиться в обреченность! Нет вина крепче бешенства, оно пьянит, сильно пьянит… а пьяному все нипочем. Зато и уксус из этого вина получается крепче некуда. Любую волю разъест, дай только срок…

Нелегко учить не только послушанию, но и ослушанию... не легче с ним и столкнуться. Вот она, воля, непокорная твоей — и непреклонная! Словно стиснул ком глины — а он внезапно обернулся острым лезвием и врезался в твою руку до самых костей... но уж коли тебе посчастливилось невесть каким чудом вылепить из глины стальной кинжал, так и радуйся. А за неосторожность свою себе, а не кинжалу пеняй. Нечего за лезвие было хвататься.

нет ничего страшней пустой руки, если к ней прилагается пустая голова и пустое сердце

Меня никто не любил и не презирал. Никто не хотел хлопнуть меня по спине... или хотя бы вырвать мне кишки. Мне никто не был рад и мною никто не тяготился. Это как быть мертвым заживо... и даже убить тебя никто не хочет.