Находка

Жизнь велика. Ох, велика — это перемелется, новое стрясется и снова пройдет…

Похватали душу, ощупали, как старый пиджак на базаре, показали — тут дыра, тут прореха, ты дорожишь, а вещь-то ничего не стоит — хочешь носи, хочешь выброси.

Ну, ну, не плачь, это хорошо в молодости-то так ожечься… Помнить будешь, как самой больно было, а значит, и других поймешь — у кого что болит.

Оказывается, не так-то просто переступить через людскую жалость, граничащую с ненавистью.

Задержать бы, сказать: «Ой, худо мне! Не бегай, нужна». Так сказать, чтобы поверила, пожалела, глаза на него раскрыла — не волк, только приласкай — навек верная собака.

Ночной заяц страшней волка днем.

От кого ждешь помощи, того за врага не считаешь.

Уже близка старость, в его годы любой человек сидит, как в шубе, внутри семьи — дети, которых когда-то носил на руках, внуки, лезущие на колени.

Тебе легче станет, если к прежней беде новая нарастет?

он не думал, а просто чувствовал беззащитное доверие. И ему, жившему во вражде, оно было ново, необычно, вызывало щемящую благодарность.

— С кем нянчишься? За чужой пазухой счастья ищет. Таких не вытаскивать из порога, а по башке надо бить, когда выныривают.
— Многих тогда пришлось бы по башке бить… Часто и честные люди — не чета Бушуеву — чужое заедают.

Он не понимал, почему его не любили. Делал, что положено.

Он не умел задумываться, но взгляд на мир имел твердый — не собьешь.

похватали душу, ощущали, ... показали - тут дыра, тут прореха, ты дорожишь, а вещь-то ничего не стоит

И все – таки на следующий вечер сели играть на бушуевской койке – чтоб убить время, не всерьез – пять человек: Лешка, Иван Ступнин, сам Бушуев и еще двое – долговязый Харитон Козлов и рыжий Петр Саватеев. Вокруг встали любопытные, среди них Егор Петухов, которого всегда волновало, когда деньги переходили из одного кармана в другой.