Шум времени

В давние времена случалось, что сын отвечал за грехи отца и даже матери. Нынче в самом передовом обществе на всем земном шаре за грехи молодых порой отвечали родители, и не только они, но еще и дядья, тетки, двоюродные братья и сестры, родня по мужу или жене, сотрудники, знакомые, а то и незнакомец, бездумно улыбнувшийся тебе в три часа ночи при выходе из лифта. Отточенная до совершенства карательная система значительно расширила свой охват.

На съезде мишенью критики сделались его Восьмая симфония и Шестая симфония Прокофьева. Темой обеих была война, трагическая и страшная, как показывали эти опусы. Но композиторам-формалистам недоставало понимания – как же мало они понимают, – что война величественна и триумфальна, она заслуживает прославления!

« Вся эта мрачная комедия заслоняла один кардинальный вопрос, который Пушкин вложил в уста Моцарта:
А гений и злодейство – Две вещи несовместные. Не правда ль?
Можно согласиться: да, правда. Вагнер был низок душой, а этого не скроешь. Ярый антисемит, он проникся расовой непримиримостью во всех ее видах. А потому при всем пафосе и великолепии своей музыки не может считаться гением. »

Хотя и знал, что мама читает его дневники. Он выбирал какую-нибудь дату, скажем, за месяц вперед, и вписывал: «Самоубийство». Или: «Женитьба».
Мама тоже знала, чем припугнуть. Всякий раз, когда он порывался уйти из дома, Софья Васильевна говорила близким, причем неизменно в его присутствии: «Только через мой труп».
Ни мать, ни сын не знали наверняка о серьезности намерений друг друга.

Писателей громили на первой полосе, а композиторов на третьей. Это что-нибудь да значило: порой дистанция в две газетные полосы знаменовала границу между жизнью и смертью.

Знает он и то, что Судьба - это всего лишь фраза "А посему..."

Под давлением Власти "я" идет трещинами, а потом раскалывается.

"Всех переплюнул Тосканини. Вживую этого дирижера он не видел – знал его только по записям. У того все было не так: темп, дух, нюансировка… Тосканини рубил музыку, как винегрет, да еще поливал отвратным соусом."

Вот так любят: не ведая ни страха, ни преград, ни тревог о завтрашнем дне. И ни о чем не жалея впоследствии.

Чтобы вызвать у нее ревность, он рассказывал, как флиртовал с другими, даже крутил интрижки, реальные или придуманные; она, похоже, злилась, но совсем не ревновала. Не раз он грозился покончить с собой. Однажды объявил о своей женитьбе на балерине, чего в принципе не исключал. Таня со смехом отмахивалась. А потом взяла да и выскочила замуж.

И далее: поскольку все композиторы получают зарплату от государства, то при любом отступничестве государство обязано вмешаться, одернуть зарвавшихся и добиться от них более гармоничного соответствия вкусам публики. Логично, не правда ли?

Итак: талант лежит под тобой, как торфяник. Сколько ты срезал? Сколько еще осталось? Немного найдется художников, которые срезают самые благодатные пласты – или хотя бы способны их распознать.

Казалось бы, совсем недавно они все смеялись, когда профессор Николаев определил, кто такой музыковед. Вообразите, говорил профессор, что мы едим яичницу. Приготовила ее моя домработница Паша, и вот мы едим. Тут появляется человек, который эту яичницу не приготовляет и не ест, но говорит о ней, – вот это и есть музыковед.

Якщо повертатися до іронії спиною, вона скручується в сарказм. І яка тоді від неї користь? Сарказм - це іронія, котра втратила душу.

Можливо, це одна з трагедій, які для нас замислює життя: стати в старості тим, кого в молодості ми б найбільше зневажали.

Можливо, хоробрість - як краса. Коли красива жінка старішає, вона бачить лише те, що минуло; інші бачать лише те, що залишається.

Усі завжди хотіли від нього більше, ніж він міг дати. А він завжди хотів дати їм одне - музику.

Людські ілюзії радше розсипаються, розвіюються. Це довгий і втомний процес, як зубний біль, що досягає глибини душі. Та зуб можна вирвати, і біль мине. Ілюзії ж, навіть коли вони мертві, продовжують гнити і смердіти всередині нас. Ми не можемо уникнути їхнього смаку й запаху. Ми весь час носимо їх за собою.

Ми забагато очікуємо від майбутнього - сподіваючись, що воно сперечатиметься з сучасністю.

Сильні не можуть не опиратися, слабші не можуть не ухилятися.