Крест. История одной любви

Обычно творчество художника Эдварда Мунка отождествляют с творчеством поэта и писателя Сигбьёрна Обстфельдера. Они не только представители одной страны — Норвегии — но еще и писали свои вещи в схожей манере: грусть, тоска, печаль, одиночество, меланхолия, крик раненой души — такие оттенки чувств и эмоций блещут в их творениях. Этот автор, считающийся одним из первых модернистов Норвегии, известен тем, что прожил всего-навсего тридцать три года, влачил нищенскую жизнь, и был погребен в тот день, когда родился его ребенок. Мне его биография чем-то напоминает биографию Эдгара Аллана По. И даже в манере писать есть отчасти что-то общее — тяга к загробной жизни, желание заглянуть туда, узнать, что же там. Творчество же его очень невелико: несколько новелл, сборник стихов, пара пьес, незаконченный роман Дневник священника и, собственно, повесть Крест. Крест. История одной любви (Korset. En kjærlighedshistorie, 1896) является, возможно, самым значительным произведением Обстфельдера. В ней сюжет отсутствует как таковой: устами рассказчика писатель делится с читателем сокровенными мыслями об уединении, о покое, тишине, меланхолии; ненавязчиво заявляет, что он не таков как все: он не обыватель, а индивидуум, находящий удовольствие в стоянии часами под мостами, взирании на изгороди, ручейки; фиксация простых жизненных моментов восхищает его. И любовь к женщине, одной-единственной и неповторимой — вот его песнь одновременно и счастья и глубокой тоски. И желание заглянуть за завесу невидимого, постоянное размышление о смысле жизни — таково содержание этой повестушки, которую и повестью не назовешь. Скорее — лирические отрывки из дневника. Очень интимно, откровенно (не в эротическом смысле, но в желании поделиться своими тончайшими переживаниями), и никакой связи с социумом.

Такова и новелла Лив (Liv, 1895), единственное произведение, переведенное на русский после революции в антологии Норвежская новелла XIX-XX веков. Такие же нотки отчуждения от земного, меланхоличность, возвышенная любовь, обязательно с фатальным концом, и мысли о бренности всего сущего. Новеллы Королева, Девушка в черном и Джакомо — стихотворения в прозе.

Что же — красиво, мелодично, способствует тому, чтоб чаще взгляд отрывать от земного к небесному. И было б интересно (если б переводчики со скандинавских языков перевели) почитать неоконченный роман Остфельдера Дневник священника ( En præsts dagbog , 1900). Весьма вероятно, что современные переводы творчества этого писателя могли бы стать эстетическим открытием.

По вечерам над ресторанами Горячий воздух дик и глух, И правит окриками пьяными Весенний и тлетворный дух.

Переход из века в век, стремительный прогресс, автомобили, радио, телефон и телеграф. Возможно позже, чем написана эта история, но все несется ураганом и сносит старый уютный мир. Уже приближается призрак Фрейда и бродит по Европе призрак коммунизма. Нервы оголяются, чувства обостряются, символизм настойчиво проталкивается, размахивая кулаками. Рядом с неотвратимо надвигающимся разрушением, хоть и грозящем свободой, трепетно сосуществует боль одиночества и тоска по нежности. Нет, не так... жажда одиночества, чтобы упиться им до краев, с болезненной необходимостью нежного и прекрасного рядом- невесомого, чуткого, почти Ангельского....

И каждый вечер, в час назначенный (Иль это только снится мне?), Девичий стан, шелками схваченный, В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными, Всегда без спутников, одна Дыша духами и туманами, Она садится у окна.

Разумеется, вспоминается "Незнакомка" Блока, когда автор упоминает о таинственной Лив, о ее легких шагах, тени в окне и шорохе платья...

У нее были большие задумчивые глаза и бледное лицо — и тонкие худые руки. Ее зовут Лив. Своеобразное имя. И чисто норвежское. Я и сейчас вижу перед собой ее глаза в тот миг, когда она назвала свое имя. Казалось, будто она ищет взглядом какую-то страну, которая лежит в неведомом солнечном мире, страну, ключом к которой было ее имя.

Неожиданный вопрос ставит в тупик :"Как практичная норвежская рука могла создать столь родные русскому сердцу образы?" Оказывается скандинавы способны и на "утонченность мечты" и на лиричность в прозе, и на постоянный вопрос, который неоднократно звучит в новелле: "Для чего я живу?"

Мои домашние считают, что я уже на пути к тому, чтобы стать чудаком. Это чувствуется по их письмам. Они сожалеют, что я растратил свой ум и душу в нездоровых, бесплодных мечтаниях и погиб для разумной, благополучной жизни

И нелепая мысль неожиданно прорывается в сознание: "А существует ли Лив вообще? Или это последняя фантазия умирающего, истосковавшегося по нежности?"

Вокруг нас гораздо больше того, что цветет и дышит, нежели это способны узреть наши глаза и услышать наши уши. Словно это звуки, которых мы не воспринимаем, словно это свет и краски, которых не можем заметить

Со смертью Лив, мир наваливается жужжащими звуками и красками, чуждой непереносимой городской кутерьмой. И вопрос: "Зачем я живу?" покрывается растекшейся липкой карамелью суетливости по его поверхности. И хочется сорвать липкую мерзость, бросить все, заглушить все звуки и найти... найти ответ на вопрос: "Зачем я живу?"

Когда же совсем утихнут все эти режущие слух звуки, когда меня забудут и забудусь я сам, быть может, истина явится мне вновь и душа моя пробудится от сна?

История лиричная и медитативная. Жаль, что не смогу прочесть ее на норвежском ...

Справка (Википедия): "Сигбьёрн Обстфеллер широко известен как первый норвежский поэт-модернист. Его стихи оставили неизгладимый след в норвежской поэзии. Решив отойти от традиционного «римтвангена» и жесткой структуры типичного норвежского стиха, он создал свой собственный свободный стих, отличающийся своей музыкальностью. Его стихи часто окрашены тревогой, одиночеством и отчуждением, а также придают духовную направленность. Многие считают его поэзию литературным аналогом экспрессионистского искусства Эдварда Мунка"