Цитаты из книги Великий Гэтсби

Американцы легко, даже охотно, соглашаются быть рабами, но упорно никогда не желали признавать себя крестьянами.

Только рухнувшая мечта еще билась, оттягивая время, цепляясь за то, чего уже нельзя было удержать.

Он был в том возрасте, когда смерть уже не кажется чудовищной неожиданностью.

Очень хорошая и интересная книга. Я многому научилась, в конце просто плакала. Эта книга несомненно шедевр!

...запивая холодным пивом искусственное веселье.

- А мы стареем,- сказала Дэзи.- Были бы молоды, сразу бы пошли танцевать.

Ты или охотник, или дичь, или действуешь, или устало плетешься сзади.

_____________________________________________________________________

There are only the pursued, the pursuing, the busy, and the tired.

Понемногу я полюбил Нью-Йорк, пряный, дразнящий привкус его вечеров, непрестанное мелькание людей и машин, жадно впитываемое беспокойным взглядом. Мне нравилось слоняться по Пятой авеню, высматривать в толпе женщин с романтической внешностью и воображать: вот сейчас я войду в жизнь той или иной из них, и никто никогда не узнает и не осудит.

Как бы там ни было, а в самой пестроте этого случайного сборища таились романтические возможности, которых начисто был лишен ее упорядоченный мир.

Какие-то люди появлялись, исчезали, сговаривались идти куда-то, теряли друг друга, искали и снова находили на расстоянии двух шагов.

Будет всю жизнь носиться с места на место в чуть тоскливой погоне за безвозвратно утраченной остротой ощущений.

Вещи должны принадлежать тем, кому они нравятся.

Он еще цеплялся за шальную надежду, и у меня не хватило духу эту надежду отнять.

Меня ты можешь обмануть, но господа Бога не обманешь.

Поймите вы, у нас с Дэзи есть свое, то, чего вам никогда не узнать. Только мы вдвоем знаем это и никогда не забудем-такое не забывается.

Мне пришло в голову, что он целый вечер клонился и клонился к ней, понемногу сокращая этот просвет, - и только я это подумал, как просвета не стало и его губы прижались к её щеке.

Поймать бы такое розовое облако, посадить вас туда и толкнуть-плывите себе.

Он вдруг словно ожил передо мной, вылупившись из скорлупы своего бесцельного великолепия.

— Мне тридцать лет, — сказал я. — Я пять лет как вышел из того возраста, когда можно лгать себе и называть это честностью. Она не ответила. Злой, наполовину влюбленный и терзаемый сожалением, я повернулся и вышел.