Леди Л.

В сущности, мне очень не повезло. Я могла бы полюбить пьяницу, картежника, прохвоста, наркомана... Но нет! Случилось так, что я полюбила настоящего идеалиста.

Управление - дело управляющих, и вполне нормально, что народ выбирает своих слуг, это, в конце концов, и есть демократия.

Кстати, Анетта к этому моменту обнаружила в себе некоторую тягу к королям и сожалела, что их больше не осталось. Она прекрасно понимала, что время от времени следует убивать одного или двух, в назидание остальным, чтобы не заносились

время не старит, оно лишь гримирует нас и наряжает на свой лад.

В страсти, в экстремизме нужно всегда идти до конца и даже немного дальше. В противном случае всегда найдется еще больший экстремист, чем ты.

Постарайтесь только никого не убивать, друзья мои, – сказала Леди Л. – После этого всегда остаются пятна.

В мире так не хватает красок, блеска и красивых нарядов, но для того и короли, чтобы радовать глаз. Необходимо помешать им править, и только.

– Мне везло, – сказала Леди Л. – Я ни разу не подхватила никакой заразы.
Поэт-Лауреат вдруг как бы превратился в статую. [...] Оцепеневший, стоял он на газоне с тростью в руке, и в его голубых глазах был такой ужас, что на это стоило взглянуть. Словом, создавалось впечатление, что он пережил сильнейший шок. [...]
– Простите, что? – выдавил он наконец из себя.
– Ничего, мой друг. Я говорю, что никогда не жаловалась на здоровье.

Она не сомневалась, что он натворит ужасных дел, когда вырастет: ему передались гены экстремизма, это сразу чувствовалось. Быть может, она подарила Англии нового Гитлера или Ленина, который все разнесет в пух и прах. На него она возлагала все свои надежды.

...она (...) и не догадывалась даже, какой разрушительной силы может достичь логический экстремизм как в истине, так и в заблуждении...

Гении, целиком посвящающие себя погоне за бессмертным, напоминали ей идеалистов, которые готовы разрушить мир ради его спасения

...время не старит, а навязывает вам свой маскарадный костюм.

Часто она с мягкой улыбкой думала об улице дю Жир, где порок был еще не так страшен и не претендовал на то, чтобы вовлечь в кровавую бойню весь мир. Извращенцы, которые туда приходили, грезили лишь о своем собственном разрушении

счастье - это забвение.

....урожай будет собран. Сколько миллионов голов? Грядущий XX век, несомненно, стал веком жатвы.

В Альфонсе Лекере, несомненно, была та смесь гомосексуальности и любви к грубой силе, которая всегда давала фашизму самых прекрасных рекрутов.