Двенадцать стульев

- Ключ, - замычал инженер.

• Что ключ? - спросил Остап.
• От кв-в-варти-ыры.
• Где деньги лежат?

- Ну ты, жертва аборта, - высокомерно сказал Остап, - отдай концы, не отчаливай.

- Хочется ведь скорее, сказал он умоляюще.

• Скоро только кошки родятся, наставительно заметил Остап.

Лёд тронулся, господа присяжные, лёд тронулся!

— Так вот. Сосиски. Вот эти, по рублю двадцать пять. И бутылку водки.
— В графинчике будет.
— Тогда большой графин.
Работник нарпита посмотрел на беззащитную Лизу прозрачными глазами.
— Водку чем будете закусывать? Икры свежей? Семги? Расстегайчиков?
В Ипполите Матвеевиче продолжал бушевать делопроизводитель загса.
— Не надо, — с неприятной грубостью сказал он. — Почем у вас огурцы соленые? Ну, хорошо, дайте два!

Смотреть здесь совершенно нечего. Упадочный стиль. Эпоха Керенского.

— Свободная профессия. Собственная мясохладобойня на артельных началах в Самаре.

Прокурор был стар, но жена его, по уверению секретаря суда, —
   …сама юность волнующая,
   Сама младость ликующая,
   К поцелуям зовущая,
   Вся такая воздушная.
Секретарь суда грешил стишками.

— Слушай, Генриетта, — сказал он жене, — пора уже переносить мануфактуру к шурину.
— А что, разве придут? — спросила Генриетта Кислярская.
— Могут прийти. Раз в стране нет свободы торговля, то должен же я когда-нибудь сесть?

На Театральной площади великий комбинатор попал под лошадь. Совершенно неожиданно на него налетело робкое животное белого цвета и толкнуло его костистой грудью. Бендер упал, обливаясь потом. Было очень жарко. Белая лошадь громко просила извинения. Остап живо поднялся. Его могучее тело не получило никакого повреждения. Тем больше было причин и возможностей для скандала.

любые попытки вернуться в прошлое — безумны, гибельны

От жары не было спасения. Казалось, что Ялта растает и стечет в море.

Казалось, что в отчаянии он бьет себя ушами по щекам.

неумело, по-взрослому, плакал

Они вышли на Улицу под карамельно-зеленое вечернее небо

Виктор Михайлович Полесов был не только гениальным слесарем, но и гениальным лентяем.

значительные и умиротворяющие душу: «Сим молитву деет, Хам пшеницу сеет, Яфет власть имеет, смерть всем владеет»

Человек пять художников скребли фотографии бритвенными ножичками «жиллет», подсветляя их, придавали снимкам резкость, подкрашивая их тушью и белилами, и ставили на обороте подпись и размер — 3 3/4 квадрата, 2 колонки, указания, потребные для цинкографии.

Он прошел Советскую улицу, вышел на Красноармейскую (бывшая Большая Пушкинская), пересек Кооперативную и снова очутился на Советской. Но это была уже не та Советская, которую он прошел, — в городе было две Советских улицы. Немало подивившись этому обстоятельству, молодой человек очутился на улице Ленских событий (бывшей Денисовской).

"Нервных просят не смотреть!"