После бури

Ты сама знаешь, что я прав. Спой мне что-нибудь, — попросил он.
— Я не взяла гитару.
— Ты, похоже, не знаешь, что значить «петь», — заметил он, и Мая раздраженно пихнула его в бок.
— Хватит придуриваться! Ты понимаешь, о чем я! Я не могу петь без гитары. Не могу, и все … Для меня это неестественно.
— Да ты вся — неестественное чудо природы.
— Угу. Кто бы говорил. Самый нормальный человек во Вселенной.
Беньи улыбнулся этой своей улыбочкой. Они беспечно брели к озеру. Ана и мальчики соревновались, кто не побоится выйти на лед дальше всех. Ана, конечно же, выиграла. Мая положила голову на плечо Беньи и пообещала:
— Я спою тебе завтра.

После этого она будет петь ему каждый вечер.

Цаккель стояла внизу на площадке и тоже видела его. Чувства были не по ее части, люди тоже, но с тех пор как он ушел, она так и не позволила никому играть под шестнадцатым номером. В каждой команде, которую ей когда-либо доведется тренировать, она оставит этот номер свободным, потому что никогда не перестанет надеяться именно на это: что дверь вдруг откроется и в ледовый дворец войдет он — так, словно ничего не случилось. Ей придется тренировать куда более одаренных игроков, более быстрых и техничных, но у нее не будет никого, кого она бы не отдала за этого длинноволосого идиота. Поймав ее взгляд, Беньи коротко кивнул, Цаккель кивнула в ответ. Вот и все. Беньи боялся, что, подойди он ближе, она еще, чего доброго, спросит, не решил ли он снова играть, а огорчать ее он не хотел, поэтому держался на расстоянии. Цаккель не из тех, кому свойственно кусать локти, однако она пожалеет, что тогда сразу не подошла к нему и не сказала, что ей его не хватает. Точно так же, как будет жалеть обо всем, чего не успела сказать Рамоне.