Цитаты из книги Заглянувший

Жизнь – бесценна. Отказываться от нее или пренебрегать ею – самая большая ошибка, какую можно совершить.

Спорящий – всегда проситель. Негласно он просит, чтобы к его аргументам отнеслись заинтересованно, поскольку нуждается в признании.

Я понимал: войдя внутрь скалы, никогда уже не выберусь на свободу. Здесь бежать некуда. Каждое из направлений сулило лишь бескрайние обугленные земли или непроходимые леса вечных мучеников.

Лёд не знает, что однажды превратится в пар.

Люди неустанно критикуют других, косвенно нахваливая себя. И какое же плачевное зрелище, когда неудачник критикует человека, достигшего несоизмеримо большего. Придирки к более успешным - визитная карточка дураков.

Строя лестницу из прочитанных книг, не забывай по ней подниматься, иначе она превратится в стену!

"Войдешь в дом врага против воли - бежать придётся. Войдешь из любопытства - обманут будешь. По желанию, из любви войдешь - обретёшь искомый покой".
" А лучше к врагам не ходить совсем ", - подумал я и отправился дальше.

"Я вывел формулу алчности: глупость, помноженная на количество несъеденных в детстве конфет."

Произнесённое - исчезающий шум. Написанное - сила, правящая вечностью.

Неведенье - враг любого из нас, берегитесь его...

Я вывел формулу алчности: глупость, помноженная на количество несъеденных в детстве конфет.

... смерть - это конец сознания, нет никакой души.

Не спешите винить меня, возможно, позже вы все поймете. Ведь у судьбы руки старухи: сухие, морщинистые, подчас пугающие, но мудрости в их тепле больше, чем мы способны разглядеть.

В те моменты, когда я был готов поверить в существование бога, все сводилось к тому, что я вновь проклинал его. Он допустил столько грязи и боли, позволив появиться самому уродливому, неблагодарному и убогому существу под названием "человек". Существу, творящему зло.
Только уродливый бог мог допустить такое.

Жизнь – та еще дрянь.

Наша жизнь – яркая череда обстоятельств, которые никогда не повторяются, это наилучшая комбинация возможностей для воспитания души.

– А вдруг и ты – фантазия? Саркастичная и долгоиграющая. Откуда мне знать?

– Саркастичная, долгоиграющая и дружелюбная, – поправил он, улыбнувшись.

– Иларе́м, – представился он, будто подслушав мои мысли.

А я своего имени не знаю. То, которым назывался в материальном мире, никогда моим и не было.

– Тебе подошло бы «Его Вреднейшество», – засиял Иларем.