Невидимые чернила: Зависть, ревность и муки творчества великих писателей

Нет, это не книга про писателей, это книга-терапия Хавьера Пеньи - это способ пережить смерть отца, простить себя и дать выход историям, которые автору необходимо вынести в мир, а иначе они разорвут его душу в клочья.

Да, это книга про писателей: зарисовки, обрывки, мысли, но через призму автора. Каждый заголовок про то, что отзывается Хавьеру, каждая тема сквозит именно им, тем, кто пишет книгу, создавая калейдоскоп событий и размышлений тех, кто писал когда-то и того, кто пишет сейчас.

Красная нить повествования: неблизость с отцом в определенный момент жизни, угасание родителя, переосмысление и сближение перед кончиной - автор написал эту книгу в первую очередь для себя, чтобы примирится с собой, о чем он честно говорит читателю. Однако, важный момент, что он пишет так, что это не больно, это грустно, это отзывается, но это не болит.. такое спокойное смирение и рассуждения о том, а как оно могло бы быть и могло ли быть иначе, и, если бы иначе было, то стал бы он тем, кем он есть, и хотел ли он быть тем, кем бы мог стать?

Фон же мемуаров - это, как раз, те самые эссе о тех или иных авторах, причем, как и тех, что на слуху у достаточно большого количества читателей, так и о тех, о ком можно узнать впервые со страниц этой книги.

Знали ли вы, что Роальд Даль перенес операцию на бедре и хранил часть удаленных костей у себя в рабочем столе?

А то, что Айзек Азимов был настолько педантичен во всем, что в школе во время обеденного перерыва мог запросто сбегать домой за энциклопедией, чтобы убедить учителя в своей правоте?

А то, что слово "роботы" придумал брат Карела Чапека? Первый раз оно, кстати, появилось в пьесе "RUR".

А то, что настоящее имя Жозе Сарамаго - Жозе де Созыва? Оказывается после его рождения произошла ошибка, чиновник записал его не по фамилии отца, а по их прозвищу в деревне (кстати, Сарамаго - это дикая редька).

А еще, уединение от благ цивилизации Генри Дэвида Торо в хижине на берегу Уолденского пруда на самом деле было немного номинальное, ведь его родной дом был всего лишь в 20 минутах ходьбы. И да, этот затворник и отшельник частенько навещал свою маму, которая угощала его домашним печеньем.

Ну, а истории из Переделкино вообще до мурашек. Знаете ли вы подробности этого райского писательского уголка во времена правления Сталина?

И это лишь малая часть интересных, а порой и очень необычных фактов о тех людях, которые писали, пишут и еще будут писать истории для таких, как мы, и для себя самих, потому что..

Быть писателем, думаю я теперь, значит не только писать истории, но и жить в мире историй.

Через всю книгу проходит история взаимоотношений автора с отцом, их последние встречи. Отец неизлечимо болен и Хавьер Пенья посещает его в больнице. Непростые отношения между отцом и сыном после давней ссоры превращают их общение в рассказывание историй.

"Дело не в том, что мы с отцом общались посредством историй; истории и были нашим общением. Они были всем, были центром, а мы с ним – лишь периферией".

Одержимость этими историями вылилась в книгу. И она получилась интересной, потому что, истории писателей не менее литературны, чем их произведения. Что значит быть писателем? Иметь уникальную память или свежий взгляд на вещи и, как это делают дети, подмечать то, что взрослые уже разучились замечать? Быть восприимчивым и чувствительным? Большинство писателей были людьми глубоко страдающими. И обратной стороной любопытства к жизни и повышенной чувствительности к боли мира, как думает автор, являются эгоизм, зависть, ложь и другие недостатки. Писатели страдали сами и заставляли страдать окружающих людей.

В книге довольно хаотичная куча зарисовок о самых разных авторах, историями которых автор подтверждает свои мысли. Некоторые забавные, как, например детский эгоизм и рассеянность Набокова, которого везде сопровождала и опекала жена. Иногда персонажи не только подчиняются воле писателя, а влияют на его образ жизни, от них трудно отделаться. Связь писателя с его персонажами может быть двухсторонней. Многие писатели были ещё и "запойными" читателями, как, например Моэм, который в отсутствии книг мог читать даже адресный справочник. И все-таки это книга не совсем о писателях и читателях. Её стоит воспринимать как субъективные размышления определённого человека, который вспоминая об отце, превращает его "в персонажа лишь для того, чтобы подарить ему еще несколько минут жизни". Это и своеобразная терапия для автора, осмысление смерти, размышления о том, что человек оставляет после себя.

«…зачастую жизнь писателей более литературна, чем их произведения. Быть писателем, думаю я теперь, значит не только писать истории, но и жить в мире историй. И, полагаю, самое близкое к этому — быть читателем.»

«Невидимые чернила» заявлены как комбо между научно-популярными эссе и личными воспоминаниями автора, его мемуары. Большое внимание уделяется взаимоотношениям автора с семьей, а в особенности - с отцом. Скажем так, «родители-надзиратели», «в детстве было скучно», «с отцом не особо близки» и т.д. и т.п. По началу, действительно чувствуется пренебрежительное отношение к родителям, но все меняется, когда отец заболевает и ему останься жить считанные дни. Походу повествования, личная история раскрывается с другой стороны, и ты понимаешь, насколько трогательны отношения отца и сына.

«Истории, которые мы так хорошо знаем, — это наш дом. Я хитрил со своим отцом и смотрел в его глаза так, словно меня удивляло рассказанное им, а он смотрел в мои, словно говоря: я знаю, что ты делаешь, но спасибо тебе.»

Эта книга посвящена отцу автора, который любил общаться посредством историй. Здесь собрана солянка, из различных мелочей отмеченных или замеченных, в жизни различных писателей.

Для меня книга, оказалась больше о творчестве, посвященная писательству, а не самим писателям. Сами истории, как мыльный пузырь, как мимолетное упоминание в контексте зависти, высокомерия, лжи и воображения. У писателя должно быть хорошее воображение, писатель должен быть отъявленным лжецом, как Диккенс, или иметь непоколебимую уверенность в себе как Айзек Азимов, или Урсула Ле Гуин. А Толстой, тот еще завистник…. «Толстой больше не хотел быть просто лучшим писателем, он захотел стать еще и самым святым. Но Бертран Рассел предупреждает: святость не защищает от зависти.»

По началу, у меня сложилось впечатление, что эти статьи сугубо личное мнение автора, о тех или иных писателях. Я хотела же какой-то непредвзятости. Да и ожидания у меня были, что-то в духе Флориана Иллиеса, а получила сборник «сплетен», поэтому на меня эта книга впечатления не произвела. Я все время ловила себя на мысли, что мне не хватает правдоподобности. Эти истории выставляют некоторых писателей не в самом приглядном свете. Автор как будто разоблачает их и говорит нам «посмотрите они такие же люди как мы, и у них тоже есть недостатки». Некоторые истории показались мне скучными, но чем ближе к окончанию повествования, чем больше автор раскрывается читателю, тем и интересней становятся истории.

Кто-то, определено, найдет для себя что-то интересное. Вам может попасться история про вашего любимого автора, и вы откроете его для себя в новом свете.

«Иногда бывает так, что ты закрываешь книгу, не до конца ее поняв, и кажется, что она оставила тебя равнодушным, но время идет — и она производит на тебя все большее и большее впечатление. У меня такое с жизнью.»