Цитадель

Горькие муки, великое счастье ты черпаешь
из одного источника. Муками и радостями плодоносит твоя привязанность.

И теперь хочу спасти в тебе человека, пусть
даже угрожая жизни, пусть даже толкая на путь страданий, посадив отца
семейства в тюрьму и отлучив его от семьи, изгнав верного слугу царства,
отлучив его от царства, потому что люблю семью, люблю царство, ты клянешь
меня за страдания, но я говорю тебе: ты не прав, я спасаю в тебе то, что
живит тебя.
...Меня назвали справедливым. Да, я справедлив. И если проливал кровь, то
не для того, чтобы утвердиться в жестокости -- чтобы обрести возможность
являть милосердие. Теперь мне дано благословить того, кто коленопреклоненно
целует мне руку. Благословение мое для него настоящее богатство. Он уходит с
миром в душе. Но если не верить в мое право на власть, что толку в моем
благословении? Я сложил пальцы, умягчил уста медом улыбки, но неверу некуда
принять даруемое благо. Он уходит нищим. Одиночество, кричащее: "Я, я, я!.."
-- не обогащает, нечем ответить на этот крик Если меня сбросят с крепостных
стен, тосковать они будут не обо мне.
...Не собственной славе принуждаю я служить людей, я смиренно преклонен
перед Господом, Господа они славят, и Он укрывает их всех Своею славою.

Самая прекрасная из часовен -- мертвый камень
и ничего больше, если перед ней никто не благоговеет, не вкушает ее тишины
и, сподобившись благодати, не молится от всего сердца. Что толку в моей
мудрости, чувствах, памяти? Я сухая колючка, а не травинка. И мне скучно,
как бывает скучно оставшимся без Господа.
.. "Вернись ко мне,
мое рвение, мое усердие", -- просил я. Я знаю:
свяжи все воедино, и возникнет рвение. Оно есть, когда у корабля есть
капитан. Когда есть паломники в часовне.
... И тогда я понял: тот, кто замер перед улыбающейся статуей, прекрасным
пейзажем или в тишине храма, обретает Господа. Он миновал вещь и потянулся
за смыслом, отстранил слова, вслушиваясь в мелодию, отвел ночь и звезды,
притрагиваясь к вечности. Господь и есть смысл твоих слов, и, напитавшись
смыслом, слова открывают тебе Господа.

...... Хотя каждая из дорог -- принуждение,
потому что я оградил ее дорожными столбами. И что ты имеешь в виду, говоря
"свобода" и не видя перед собой ни одной дороги? Или ты называешь свободой
блуждание наугад в пустоте? Поверь, принуждение новой дороги увеличит твою
свободу...
....Глядя со
стороны, как самозабвенно играют другие дети, огорченный ребенок требует,
чтобы и его научили правилам игры, он тоже хочет играть, а значит, жить.
Грустно тому, кого не зовет в храм вечерний благовест. Поет рожок, но не для
тебя побудка, а твой счастливый приятель кричит: "Слышишь, меня зовут!"
Глухое раздражение и скука -- спутники тех, для кого нет ни благовеста, ни
пения рожка. Они свободны, они вне жизни.

..Желающий подняться повыше или собрать духовное сокровище согласен на
принуждения.

Из множества возможных вариантов он умел выбрать тот, который не
обеспечил пока никому удачи, но был единственным, который открывал путь
дальше. Нет путеводной нити в лабиринте гор, логик тебе не в помощь, если
кончилась вдруг торная дорога, если перед тобой пропасть, если ни один
человек не ступал на противоположный склон;
тогда на помощь тебе посылается проводник -- он словно бы уже побывал
там, впереди, и намечает тебе дорогу. Пройденная дорога -- очевидность. Ты
забываешь о чуде, когда вел тебя вернувшийся к тебе из неведомого проводник.

...И когда я сказал тебе, что для богатого счастье богатеть, я солгал.
Счастьем называют упоение, венчающее победу, блаженство, вознаграждающее за
усилия и труды. Если богач вдруг чувствует, что раскинувшаяся перед ним
жизнь упоительна, то это будет та же радость, которой одарит тебя пейзаж,
созданный твоим тяжким подъемом в гору.

...Я убедился, счастье всегда знак того, что перед тобой хороший человек с
добротным сердцем. Только той, что способна сказать: "Я так счастлива!" --
открой свой дом на всю жизнь, потому что у нее благодарное сердце.
ты усвоил, что ощущение счастья сопутствует трудно доставшейся
победе, и с присущей логике недальновидностью заключил, что люди борются,
стремясь обрести счастье. А я, пользуясь той же самой логикой, скажу тебе:
поскольку жизнь завершается смертью, всю жизнь люди стремятся к смерти. И
так мы будем перебрасываться словами,
словно бесформенными медузами. Но я скажу тебе другое: случается, что
счастливые отказываются от своего счастья и идут воевать.

...Мы не сможем разговаривать, если твое слово будет медузой, то и дело
меняющей форму. Нагрузи слово смыслом, с которым можно согласиться или
отвергнуть.

...Ты взял слишком
маленькие сосуды, вроде "счастья" или "сумасшествия", и попытался вместить в
них жизнь. Ты похож на малыша с совком и ведерком, который собрался
переместить Атласские горы.

Толпа -- плоть твоей славы, но как ты в ней одинок! Все, что льнет к
тебе, не может с тобой соединиться, близость приходит лишь на дороге к
Господу. В том, кто уповает вместе со мной, обрел я себе близкого. Мы --
зерна одного колоса, ссыпанные в один мешок, и предназначены для испечения
хлеба. Обожанием толпа иссушила меня, как пустыню. Мне не за что чтить ее,
она заблуждается, я не нахожу в себе того, кого можно было бы обожать. Я не
чувствую чужого чувства о себе, я тягощусь собой и устал волочить себя за
собой повсюду, я хочу избавиться от себя, чтобы наконец слиться с Господом.
Они курят мне фимиам, наполняя меня тоской и печалью, я чувствую себя пустым
колодцем, к которому, ощущая жажду, приник мой народ. Мне нечем утолить ее,
но и они, уповая на меня, не могут мне дать и капли воды.

.... Я не коснулся
Господа, но Бог, Который позволяет дотронуться до Себя, уже не Бог. Не Бог
Он, если слушается твоей молитвы. Впервые я понял, что значимость молитвы в
безответности, что эту беседу не исказить уродством торгашества. Что
упражнение в молитве есть упражнение во внутренней тишине. Что любовь
начинается там, где ничего не ждут взамен. Любовь -- это упражнение в
молитвенном состоянии души, а молитвенное состояние души -- укрепление во
внутреннем покое.

...Кривые
творят кривых. Надутые мехи способны сотворить только ветер.

...Слово
обеспечено неким залогом, и случается, что залог надежней там, где слово
менее искусно. Выигрыш на словах мало что значит. Жизнь -- это то, что есть.

...Как рассказать, что такое родник, если тебе никогда не хотелось пить,
ты не складывал руки ковшиком и не зачерпывал ледяной воды?
...Я знаю, главное не родник, главное -- Бог. Но для того, чтобы мои слова
задели за живое, чтобы и для тебя, и для меня они стали врачующим
скальпелем, они должны отыскать в тебе это живое место. Да, я хочу открыть
тебе Господа, но сперва заставлю вскарабкаться на вершину горы, чтобы с
тобой заговорили звезды. Отправлю умирать от жажды в пустыню, чтобы родник
заворожил тебя. Полгода ты будешь ломать камень в каменоломне, и каждый день
тебя будет палить нещадное солнце. А потом скажу: "Истомленный нещадным
зноем, поднялся он в сумерках на вершину горы и под сияющими звездами в
тишине напился из Господнего родника и больше не жаждал".
Ты поверишь в Бога.Нет языка вне деяний твоих и поступков, Бог един. Поэтому я называю
трудом молитву и молитвой труд.

Песчаная буря улеглась, и к ночи мы подошли к Эль Ксуру. Возле колодца рос саксаул. Но первыми нам бросились в глаза не безлистые скелеты низких деревьев, а чернильные кляксы на них. Мы не поняли, что это, но, когда приблизились, кляксы стали гневно взрываться. Вороны облюбовали саксаул и теперь шумно поднялись в воздух, похоже было: сорвались лохмотья плоти, обнажив белизну костей. Стая была так плотна, что заслонила лунный свет, и мы оказались в потёмках! Улетать они не хотели и долго кружили над нами хлопьями чёрной сажи.